6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004)
6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004) icon

6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004)



Название6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004)
Дата конвертации24.10.2012
Размер219.18 Kb.
ТипДокументы
источник




6. ОДЕССКИЙ ЦЕНТРАЛ

(23.02.2003 - 19.07.2004)


При входе на привратку какие-то спецназовцы, пробегая мимо, сорвали с меня шапку. Видите ли, надо ее снимать в помещении!.. Как и в Николаеве, вновь прибывших поставили лицом к стене. Рядом со мной стоял Богдан Зинченко. Я пытался продолжить с ним беседу, начатую в машине, но один из вертухаев заорал и сразу же отвел меня в местный боксик. Боксик был маленький, наподобие стакана, а дверь – железная, так что я ничего не видел, что делается в коридоре. У стены оказалась скамейка, на которую я и сел. Я был один.

Сидеть пришлось долго. Захотелось нестерпимо в туалет. Я принялся барабанить в дверь и требовать, чтобы вывели по нужде (параш в одесских боксиках вообще нет). Мне из-за двери отвечали "сейчас!", но никто не открывал. Не знаю, что бы я стал делать, если бы не последняя бутылка с водой. Воду я допил, а бутылку – использовал. Что ж, каждый уважающий себя зек должен уметь выкручиваться из любого положения!

Ждать потом пришлось еще около часа. Наконец, вывели в обысковую. Обыск вещей и личный досмотр проводили сотрудники изолятора и какие-то люди в масках, похожие на тех молодцов, которые сорвали с меня шапку при входе в изолятор. Это и оказались те, кого называют «маски-шоу». Откормленные, наглые и дикие украинские дармоеды раздевали зеков догола, заставляли голыми делать приседания, заглядывали в рот, как неграм из «Хижины дяди Тома». И это были еще цветочки! Я потом узнал, что они и на большее способны.

Рядом со мной раздевали Зинченко. Он еще спрашивал вертухаев, почему нас привезли в обычный изолятор, а не на СБУ? Богдан находился там в первые дни своего задержания и успел оценить СБУшный изолятор по достоинству. "А ты что, особенным себя считаешь?" – ехидно спросил охранник. Чисто по-одесски – вопросом на вопрос.

Потом нас с Зинченко надолго развели в разные стороны. Всех пацанов повели в галерею – так здесь называется подземный переход на корпуса, а меня один из сотрудников изолятора без всяких мер предосторожности повел на корпус через тюремный двор. Я успел заметить, что день выдался морозный и солнечный. Тюрьма состояла из нескольких корпусов и была размерами больше Николаевской. Во дворе никого не было. Конвоир традиционно спросил, за что меня взяли. Был он лет на 10 старше меня. Но когда я попытался кое-что ему объяснить, он оказался таким же темным, как и большинство молодых парней его профессии. Просто не захотел ни во что вникать. Привел он меня на 4-й корпус и передал наверх. Другой вертухай отвел меня на 4-й этаж. Там меня ждала камера № 362 или «три-шесть-два» – так здесь у зеков принято говорить. Так и вызывать проще.

Дверь передо мной открыли, я вошел в хату, и дверь позади захлопнулась. В камере на меня смотрели трое перепуганных пацанов. Было воскресенье.… Как я потом узнал, обычно в выходные дни новенькие не заезжают. Но испугались они не только по этой причине. Я вскоре все выяснил.

После «немой сцены» мы познакомились. В камере 362 сидели двое совсем молодых ребят: один – за наркотики, другой – за угон машины, и средних лет армянин с большой бородой, которого все так и звали – «Ара». В первый день я с ними много не разговаривал.… С дороги я очень устал, и у меня, по всем воровским «понятиям», было законное право лечь и поспать. В камере я увидел четыре нары, одна была свободна – я на нее и лег. Постель у меня была своя – передали еще в Николаеве. И только к вечеру я проснулся и осмотрелся.

Хата своим видом напоминала все тот же столыпинский вагон. Потолок был округлым. Кроме нар здесь находился «общак» – стол из железа, приваренный прямо около параши. Общак выполнял и роль тумбочки для продуктов. Параша не имела такого цивилизованного вида, как в Николаеве. На ней также стояла с одной стороны железная перегородка, но слива как такового не было. В любом случае, прежде чем туда идти, надо было набирать из крана воды в раковину. Дырку в раковине затыкали специально приготовленной затычкой (ее можно сделать из пробки от пластиковой бутылки, обмотанной тряпкой). Обрезанная бутылка для слива стояла тут же. Так было и на ИВС в Николаеве. Но в Николаеве хоть хаты большие! Здесь же была своя одесская специфика сидения в тесной, как шкаф, камере, и часто с очень неприятными людьми. И так – много дней и месяцев… Неохота об этом даже вспоминать, – но надо. А вообще, вспоминать – это, все-таки лучше, чем претерпевать все это в действительности.

При походе на парашу по-большому, следовало еще открывать окно, даже если зима, и запаливать «факел» из свернутой в трубку туалетной бумаги, чтобы перебить неприятный запах. При том не забыть прикрываться «парусом». Но в хате «три-шесть-два» парус сорвали «маски-шоу» за день до моего прибытия. Поэтому здешние зеки и были такие перепуганные. «Маски» сорвали также все вырезки из журналов со стен, перевернули всю хату, а новых сокамерников моих слегка «прессанули». Пришлось мне свою простынь отдать на «парус», тем более что я тут получил казенную. Выдали и посуду.

Кроме чая и сигарет у моих сокамерников ничего не было. Принесли баланду. В Николаеве гороховый суп и борщ были лучше. Хлеб здесь тоже был ниже среднего, но тогда его еще можно было есть…

…Следует заметить (не к столу будь сказано), что "парус" на тюрьме - обязательная часть параши. Долго сидящие зеки используют его еще и для занятия онанизмом. Да простит меня читатель за такие подробности! И это здесь делается вполне легально. Не надо только этим заниматься на наре – пожалуйста, есть параша! А "парус" все прикрывает. Парашу моют все – это не в западло.

Ночью я спал, укрывшись курткой, и с шапкой на голове (хорошо, что ее совсем не отобрали). Такой сырости, как в Николаеве, здесь не было, но холод – тот же. Из отопительных приборов наличествовала одна вертикальная труба. По ней, как по телефону, можно было общаться с соседями третьего и второго этажа, но тепла от нее было очень мало. Окно состояло из тоненькой одинарной рамы с частично выбитым стеклом, недостаток стекла восполнялся полиэтиленом. Иногда в окно задувал ветер – тогда становилось еще холоднее. Зато на подоконнике было достаточно места, чтобы размещать там скоропортящиеся продукты, как в холодильнике. Там же лежали и мыльно-рыльные принадлежности. А кое-что можно было положить и за раму. За рамой находилась толстая решетка, которую пацаны называли «катькой» – по легенде, решетка была поставлена еще при Екатерине II. Тюрьма и в самом деле была старая.… Не исключено, что в этих стенах томились еще народовольцы и революционеры-большевики. Теперь наступила наша очередь!

За «катькой» виднелась еще одна внешняя решетка. В общем, в ХХ-ХХI вв. уже все предусмотрели! И приняли меры, чтобы никак нельзя было отсюда убежать.

Все это хозяйство в совокупности именовалось «решкой». За «решкой» просматривался тюремный двор, первый корпус – для осужденных, девятиэтажное огромное здание – «пароход», трамвайная остановка на
ул. Бреуса.… А за ней – даже тот двухэтажный старый дом, где комсомолки Лера и Таня снимали квартиру у одной капризной старухи! На этот дом я часто потом смотрел из тюремного окна.

После освобождения мне рассказали, как там иногда ночами готовили передачи для нас, политзаключенных. Делалось это, обычно, поздно вечером или ночью, чтобы не успела испортиться полбаса и завянуть свежая капуста с морковкой; кроме того, днем девушкам было просто некогда. По правилам, вывешенным в передаточной комнате СИЗО, следовало заранее снять бумажку с каждого бульонного кубика и фантик с каждой конфеты. Лера и Таня «ошкуривали» эти кубики и приговаривали: «Посильная помощь партизанам – долг каждой советской женщины…». А в 5-6 часов утра они уже шли с огромными сумками к дверям нашего печального заведения – занимать очередь.

Еще тяжелее пришлось тем, кто жил далеко от изолятора, например – близким Андрея Яковенко…


Девятиэтажку зеки назвали «пароходом», поскольку «пристанью» являлась сама тюрьма. А «морем» была свобода! На «пароходе» время от времени появлялись какие-то «телки» и «валали» (сильно кричали) на тюрьму. Так они передавали приветы и утешали своих возлюбленных, сидевших здесь. Пока им это не надоедало…

У Ары на свободе тоже была сожительница. Сам он был типичнейший одесский барыга, торговал чем-то на одном из городских рынков. Ведь Одесса – город-базар. «Закрыли» его за изготовление фальшивых гривен. Он был первым, которого при мне бросила женщина. Как он переживал!.. Но, признаюсь, мне его не было жалко. Именно потому, что он барыга по жизни. Потом я еще много раз сталкивался с подобными случаями. Зеков на свободе их «телки» долго не ждут. «Сел в тюрьму – меняй жену!» – так зеки и говорят. И это правда. Редко какая женщина на свободе дожидается своего мужа или возлюбленного (уж не говоря о сохранении ему абсолютной верности). С откатом нашего общества назад, к капитализму, пошатнулись и нравственные устои… Прав был николаевский опер, который сказал, что в тюрьме я лучше узнаю современную жизнь, чем за 30 лет работы и учебы на воле! Еще я часто вспоминал надпись на стене пересыльного боксика: «Любви достойна только мать – она одна умеет ждать!». Комментарии излишни.

Тем временем у меня закончилась зубная паста. Я попросил утром у барыги Ары разрешения попользоваться его тюбиком до передачи, на что этот чмырь заявил: «На тюрьме 70% людей живут без зубной пасты». Я подумал: ну и черт же с тобой!

Поначалу тут все решили, будто я – «сирота», которого никто не «греет». «Сиротой» мне пришлось ходить примерно месяц. Но это еще не самое страшное в жизни.

Надо признаться, что первые несколько месяцев в Одесском централе мне дались тяжело. Наступила какая-то апатия.… А это в тюремных условиях недопустимо. На свободе человек может выбрать свой круг общения, уйти от людей, которые ему неприятны. В тюрьме сокамерников не выбираешь. Сюда следует «заезжать» не только морально, но и информационно подготовленным революционером. Попавший в неволю наш человек должен знать, что его ожидает. И знать, как себя правильно вести. На свободе можно «отморозиться» и ничего о себе не рассказывать, вообще не разговаривать с соседями или с попутчиками. В тюрьме это не проходит. Здесь не надо никого переубеждать, но отстаивать свою точку зрения следует до конца, и, если надо, даже подраться. Да, только так здесь и можно жить! Как сказал один мой знакомый: на митинге можно перестать с кем-то спорить и отойти к своей группе, а здесь из камеры никуда не уйдешь. А отношения с сокамерниками в первое время у меня здесь не складывались, поэтому первые несколько месяцев я провел в постоянном напряжении. Правда, чифирили мы независимо от этого – вместе. Когда я заехал, то по традиции вечером пацаны сварили чифир и мы чифирнули за мой приезд. Как и всех, меня перед этим спросили: «С прошлым все нормально?». Я сказал: «Да». Под «нормальным прошлым» подразумевается традиционная сексуальная ориентация, отсутствие склонности к извращениям и отсутствие заразных болезней. Если у тебя ориентация традиционная, ты не «петух», не «обиженный» и ничем таким не страдаешь, – значит, «с прошлым» у тебя порядок.

В этой хате тоже имели иголку, и тоже прятали. Нитки выдергивали из носков. Ногти стригли «моечками» – лезвиями от бритвенных одноразовых станков. «Моечки» использовались и для других целей в быту.

В 2003 году, зимой и весной, здесь были «маски», которые постоянно жили на тюрьме, до следующей командировки. Целыми днями они бродили по тюремному двору, бухали по углам, обыскивали этапщиков на привратке и иногда проводили шмоны по тюрьме. Особенно доставалось от них осужденным. Еще я слышал, что на украинских зонах «маскам», при избиении зеков, допускается 1% смертности.… Вполне на законном основании!

Сами эти «маски» были из Днепропетровска. А одесские в это время могли «наворачивать» в другом городе Украины. Так им даже удобнее – еще меньше ответственности.

Все время, пока я сидел в этой хате – до мая 2003 года – контингент в ней постоянно менялся. Время от времени к нам заезжал «пятый». Обычно это был зек-этапщик, которого вскоре забирали. Ненадолго могли забросить также наказанного, который чем-то не угодил тюремной администрации. Люди были самые разные, от того и обстановка в хате часто была нервозной. «Пятый» обычно спал на полу на скатке или тусовался всю ночь по хате, пока ему кто-то утром не уступал место на наре. Ни радио, ни телевизора, ни даже книг до апреля месяца у нас не было. Лишь в середине апреля пожилая библиотекарша занесла в камеру довольно приличные книги, а также у нас через «козлов» появился «балабол» – радиоточка, где «крутились» музыкальные передачи.

Гулять я выходил каждый день на один час в прогулочный дворик, который размерами был не больше камеры – не хватало лишь нар и общака.

В начале марта молодой выводной повел меня на дактилоскопирование. Я обратил внимание, что нас здесь сильно боятся.… Сначала открыли кормушку, я вытянул туда руки, так, чтобы они были за спиной, и лишь после того, как мне их заковали браслетами, дверь «раскоцали». По пути «на круг» (место, где сходятся все корпуса и где находятся библиотека и админкабинеты) выводной спросил: «Вы – гражданин России?». Я ответил: «Нет, я – гражданин Приднестровской Молдавской Республики. Но мы с вами родились в одной стране – в Советском Союзе!». «Еще неизвестно, в какой стране мы умрем!», - заметил охранник. Мне, разумеется, хотелось бы верить, что умирать я буду уже на территории моей возрожденной Родины. Сейчас, после освобождения, мне это кажется вполне реальным…


Свое тридцатилетие я встретил за решеткой. Так была названа и статья в оппозиционной приднестровской газете «Глас народа», опубликованная в марте 2003 г. и посвященная моей персоне. Я прочел ее полтора года спустя. Статья мне понравилась, только жаль, что товарищи никак не могли мне передать ту газету в изолятор… Она была бы для меня большой моральной поддержкой!..

Мой юбилей в местах лишения свободы прошел более чем скромно. Надо отдать должное этим уголовникам, с которыми я поневоле делил тюремную камеру: несмотря на все свои «заморочки» они все-таки уделили мне внимание в этот день. Утром 6 марта Ара разбудил меня со словами: «Вставай, именинник, чифирить будем!». Мы с Арой и уголовником Рыжим выпили чифиру, пацаны пожелали мне здоровья и скорейшего освобождения – обычные пожелания в этих местах. Вот и весь юбилей.

Передача ко мне зашла только две недели спустя, но это было уже неактуально.

Проверки здесь проводились в 9 утра и в 9 вечера. Подъем объявлялся в 6 утра, но чисто формально. Главное было – забрать хлеб на кормушке и съесть завтрак, если проголодался, а потом можно спать дальше. Но перед проверкой требовалось, чтобы нары были заправлены, имели аккуратный вид, а зеки стояли по стойке «смирно». Перед проверкой спящего сокамерника надо разбудить обязательно, прежде чем вертухаи подойдут к хате. Устного доклада от нас в Одесском централе никто не требовал.

Еще я узнал, что здесь, в ОСИ-21, есть смена охранников, прозванная «комсомольской». Почему зеки ее так назвали? Я этим вопросом сразу заинтересовался. Оказалось – так назвали их за строгое соблюдение устава внутренней службы. Многие из «комсомольской смены» прошли Афган. У них ничего нельзя было нарушать. На их смене сразу прекращалась всякая «движуха», никто не обращался в другие хаты с какими-то просьбами, не общался с соседями. Если кто просыпал проверку, обычные вертухаи выбрасывали их скатки на продол (в коридор) до вечера, а эти – могли забрать на карцер, в лучшем случае – наградить дубиналом.

В марте я познакомился со старшим их смены, которого так и звали – «Комсомолец». Перовое знакомство получилось не слишком приятным. Старший был очень молод, амбициозен, высокомерен, судя по всему – карьерист. Войдя в хату средь беда дня вместе с другими вертухаями, он сразу стал меня спрашивать, кто я, откуда, за что сижу. Я ответил, что я – политзаключенный, участник коммунистического движения Одессы.
– Ты не одессит, я знаю! – злорадно воскликнул «комсюк», и вынул из общака заточку из супинатора, которую пацаны плохо затупиковали.

…Вообще-то супинаторы, как металлические предметы, из которых можно делать заточки, сразу изымаются из арестантских сапог. Мои сапоги порвали в поисках супинаторов еще на Николаевском ИВС. А тут кому-то удалось протащить супинатор в камеру – и отобрали! Обидно… Правда, в тот раз охранники никого не наказали.

Год спустя, когда уже вся Одесская тюрьма знала, что мы – настоящие комсомольцы, этой смене было такое сходство прозвища «по приколу» и они относились к нашей группе довольно-таки лояльно.


Весной 2003 года я окончательно перестал воспринимать свое заключение, как экскурсию. Все тюремное успело уже дико надоесть. Мучительно хотелось на волю. Время текло невероятно медленно, в два раза медленнее, чем на свободе! Полтора года заключения мне показались тремя годами. И, хотя Ара был неприятным типом, мне все-таки запомнились его слова: «Сюда очень легко попасть, а отсюда потом очень трудно выбраться». Сам он уже сидел раньше на зоне, переболел там туберкулезом и дышал со свистом в легких. Мне иногда казалось, что я вообще никогда не выйду. И это страшно…

«Маски» уехали в начале мая. Перед отъездом они прошлись по корпусам во время вечерней проверки и немного попугали бедных зеков своим свирепым видом. После их отъезда в должность заступил новый «хозяин» – начальник тюрьмы.

Кто демонстративно не хотел знать весь этот мусорской «движ», так это мой подельник Артем! Он просто говорил: «А я не разбираюсь в этих сменах, мне все равно».

В конце мая 2003 года меня перекинули на второй этаж, в хату
№ 138. Именно там и случился у меня тяжелый конфликт с одним подонком с редкой украинской фамилией – Доля. Непримиримые идеологические расхождения и просто личная неприязнь довели до драки.

Остальные, кто сидел в этой хате, были относительно нормальными пацанами, но все боялись Доли. Не хочу вешать себе незаслуженную медаль – я и сам его вначале боялся. Кто-то вложил в руки этому гаду страшное оружие: в свое время он занимал 2-е место в соревнованиях по каратэ на первенство Украины. Ныне – судился за разбой, где с удовольствием применял свои спортивные познания. Этот подонок ходил по камере и хвастался, как они, вместе с другими такими же сволочами, в тюремной камере год назад заставили вскрыть вены одного несчастного пацана-первохода… Месяц я с ним только ругался, но «дипломатические» средства исчерпывались и все подходило к логическому концу. Мне еще очень не нравилось, когда Доля хвастался, как он со своими отморозками избивал в общежитии студентов, в том числе девушек.

В середине июля Долю, наконец, осудили, но продолжали упорно держать его в нашей хате, не забирали на осужденку. В конечном итоге меня это все достало. Когда Доля покатил бочку еще и на Владимира Ильича Ленина, пытаясь «довести» всей хате, будто Владимир Ильич был «обиженным» в тюрьме, я в буквальном смысле вступил с ним в бой – просто кинулся на него, не думая о последствиях. Моя физическая подготовка была, конечно, гораздо хуже, да и за время заключения мышцы ослабли.… В результате мне досталось куда больше, чем этому уголовнику. В итоге нашим «делом» занимался сам «смотрящий» 4-го корпуса, уголовный авторитет Миша Леший. Он вызывал к себе на беседу по очереди меня, Долю, других пацанов с хаты, – и пришел к выводу, что я прав. Доля «поехал» в карцер на 10 суток, а потом – отбывать свои 8 лет на осужденку.

Спустя несколько месяцев я увидел на стене пересыльного боксика «объяву»: «Доля Коля – сука!». Это – не простое ругательство: «сука» – человек, работающий на мусоров. Зеки зря такое не пишут.

В заключение хочу сказать, что таких, как Доля, не исправит никакая тюрьма и никакие сроки.


Поскольку подонок Доля оказался не единственным, кто пытался опорочить память Владимира Ильича, я лично решил заняться изучением истории именно тюремного периода жизни вождя мирового пролетариата. Нужно было дать не только физический, но и моральный отпор клеветникам. Вскоре удалось получить кое-какие материалы в тюремной библиотеке. Царские мусора закрывали Владимира Ильича два раза: в 1985 году – по делу «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» и в начале Первой мировой войны – на территории Австро-Венгрии, в Поронино. В общей сложности он отсидел полтора года (не считая пребывания в ссылке). Содержался в одиночной камере, в обоих случаях – как политзаключенный. В тюрьме Ленин мог получать литературу для чтения, пользоваться бумагой и письменными принадлежностями. С уголовниками он просто физически не мог общаться нигде, тем более – с беспредельщиками. Притом еще неизвестно, как бы общение Ульянова-Ленина со спецконтингентом отразилось на судьбе будущей русской революции. Может быть, в результате его разъяснительной работы среди этого контингента, партия большевиков получила бы новых боевиков-экспроприаторов буржуйского добра. Зеки ведь разные бывают…

Что касается книг, то здесь, в Одесском централе, сохранилась с советских времен неплохая библиотека. Особенно мне запомнился роман советской писательницы двадцатых годов прошлого века Ольги Форш – «Одетые камнем», о революционере Михаиле Бейдемане, пожизненно заключенном и погибшем в тюрьме только по подозрению в покушении на императора Александра II.

А если кому-то суждено просидеть здесь под следствием два-три года, то можно перечитать всю русскую классику.

Я успел перечитать и прочесть впервые многие произведения А.И. Герцена, И.С. Тургенева, М. Лескова, Мамина-Сибиряка, А.С. Пушкина, Алексея Толстого, Достоевского…


Несколько слов о национальном составе Одесского централа. «Население» ОСИ-21 на треть состоит из зеков-молдаван различных районов; бывшие рабочие закрытых и разоренных предприятий Молдовы и Приднестровья приезжают в «богатый город Одессу» в надежде заработать. Но где-то оступаются и попадают в тюрьму. В Одессе принято смеяться над молдаванами, сочинять о них анекдоты, но как раз именно эти зеки показались мне наиболее приличными людьми. Много также сидит и пацанов из России, в том числе «лиц кавказской национальности». Есть и мои земляки из Казахстана, и тоже составляют значительный процент – как казахи, так и русские. Среди земляков у меня даже завелись приятели: Самат, Ташкент, Женя Карагандинский. Не видел я только жителей Средней Азии, Белоруссии и Прибалтики, хотя говорят, что и они здесь встречаются. В общем – «семья народов» за решеткой.

Контингент хаты № 138 тоже менялся часто. Но постоянными моими сокамерниками, с которыми успел подружиться, были Юра Львовский и Дед – пожилой зек, ровесник моего отца, с которым я был на «ты». Зеки все так обращаются друг к другу, независимо от возраста. Юра Львовский был, соответственно своему прозвищу, родом из Львова, но отнюдь не украинский националист. По национальности он был поляк. После драки с Долей он стал мне помогать в решении некоторых вопросов, связанных с «бакланками»… Осенью тоже был случай: один обнаглевший этапщик начал наезжать на меня и моих подельников, и Юрец уже был на моей стороне, когда я начал чесать руки и ноги об этого придурка.

С Дедом и Львовским я просидел еще несколько месяцев. Их статьи были «легкими» и зимой 2004 года, после Новогодних праздников, они оба освободились.

Осенью 2003 года я начал выезжать в суд. Вначале заседания суда по различным причинам часто прерывались. После трагической гибели самого молодого нашего товарища Сергея Бердюгина в ноябре 2003 г. обстановка в Одесском централе заметно изменилась, причем – в лучшую для нас сторону. Мы, политические заключенные, еще на первом судебном заседании почувствовали мощную поддержку товарищей с воли. Усилилась и поддержка материальная. А гибель Сергея, получившая широкую огласку, заставила администрацию ОСИ-21 почувствовать, наконец, ответственность за жизнь и здоровье заключенных. Тем более, что для успокоения общества общественного мнения, по факту смерти Бердюгина было возбуждено даже уголовное дело… по признакам то ли халатности медработников изолятора, то ли ненадлежащего оказания медицинской помощи. (Те, кто пытал Бердюгина в Николаеве и причинил ему смертельные повреждения, остались безнаказанными. Пока.).

В тюрьму для нас стали чаще заходить передачи, наконец, разрешили и переписку. На наш счет поступали деньги, благодаря чему мы могли отовариваться в тюремном ларьке. В моей камере появился даже цветной телевизор. Все – и зеки, и тюремщики, – почувствовали нашу значительность.… В общем, стало хорошо – «как в тюрьме»!

Но я всегда помнил о том, что мы еще не доехали до зоны, где могут возникнуть новые проблемы, и придется вновь доказывать, что ты – Человек.

В ноябре я целые сутки провел в камере для осужденных. Произошло это так. В конце октября из нашей хаты забрали «пятого», и после этого, вплоть до моего освобождения, у нас в камере содержалось четыре человека (как и положено, согласно количеству спальных мест). Но однажды вечером, в начале ноября, из-за двери раздалась команда: «Семенов, с вещами на выход!». Пацаны не хотели, чтобы я от них куда-то переселялся: у нас с Дедом, Юрой и еще одним товарищем из Болгарии к тому времени уже сложилась своя компания. Но пришлось подчиниться.

Перевели меня недалеко – в камеру, находящуюся возле «старшинской» (помещение для охраны). Там сидел только один зек средних лет, которого звали Зюня. Когда мы с ним чифирнули за знакомство, он меня спросил: «Сколько тебе дали?». Оказалось, что я попал на осужденку для «большесрочников». В таких камерах содержались люди, получившие срок от 10 до 15 лет. Зюня тоже уже получил свои 12 лет – за убийство пятнадцатилетней давности. Ему не повезло в том, что течение срока давности у него однажды прерывалось каким-то менее тяжким правонарушением.

Но для меня все закончилось благополучно. Утром на проверке я подал куму заявление с просьбой о встрече. Встреча состоялась только вечером. Молодой опер по имени Игорь назвал мой перевод в камеру для осужденных своей «грандиозной ошибкой» и отправил меня назад, в хату 138, где меня с нетерпением ждала «братва». Но я иногда думаю про себя, что то была вовсе не ошибка… Мне таким образом давали понять: «Вот что тебя ждет в недалеком будущем. Готовься!».

В декабре 2003 г. украинские власти начали, наконец, как-то реагировать на наши жалобы, поданные еще летом. Я посвящаю отдельную главу тому, как мы, политзаключенные, боролись в тюрьме за свои права. Здесь только расскажу, как лично меня вызывали на беседу с представителями прокуратуры, которые накануне Нового года приезжали из Киева и посещали следственный изолятор. Несмотря на слова сочувствия, высказанные в мой адрес, эти столичные юристы предсказали мне не менее пяти лет лишения свободы – «за соучастие в банде».

Я утешал себя тем, что это еще ничего.… Вот на первом корпусе сидят осужденные на срок до 10 лет! А у нас на четвертом еще находится так называемый «бункер», куда сразу после суда «спускали» осужденных на ПЖ – пожизненное заключение. Я видел этих людей. Одевали их в ярко-оранжевые робы, на спине – надпись на украинском языке: «довiчне ув`язнення», то есть «пожизненное заключение». Выводили их на прогулку под усиленным конвоем, по одному, руки в браслетах. Сопровождали конвоиры с собаками. И выводили всегда по утрам, сразу после подъема, чтобы они не общались с другими зеками.

Одного из этих «пожизненников» я все-таки видел близко, когда выезжал в суд. Другие зеки обычно сочувствуют этим мученикам закона, невзирая на тяжкие преступления, совершенные ими на свободе. И тогда, при выезде, пацаны поздоровались с осужденным на ПЖ. Это был мужчина лет 45.… Но обычно осужденные из бункера - молодые люди, часто – киллеры.

Из моих бывших сокамерников летом 2004 года осудили на ПЖ Пашу, хотя степень его соучастия в преступлении никак не соответствовала такому страшному наказанию. Оттуда, из бункера, еще можно писать жалобы в кассационный суд – если есть, что обжаловать.… Один известный бандит по кличке Болгар так и «поднялся» из бункера на осужденку для тяжелостатейников: ему заменили ПЖ на 15 лет. Я надеюсь, что и Паша Молдаван все-таки не будет нести наказание, которого не заслужил. Вообще, в случае победы коммунистов, многие уголовные дела следует пересмотреть, в том числе и дело Парапир Павла Васильевича 1968 г.р., уроженца г. Калараш Республики Молдова.


Еще хочу остановиться подробнее на местной системе наказаний и на некоторых эпизодах тюремной жизни. В тюрьме есть неофициальные и официальные меры морального и физического воздействия на заключенных. Неофициально могу поставить на упоминавшуюся мною ранее «растяжку» и надавать дубиналом по различным частям тела. Такие неприятности можно заработать очень легко: за создание шума, за попытку передачи соседям «ксивы» - записки, за пререкание с сотрудниками СИЗО… В общем, за всякие мелкие нарушения. Хотя, за те же мелкие нарушения можно угодить и на карцер! Но обычно на карцер зеки «едут» за драку между собой и с мусорами. Паша Молдаван попал туда именно за оказание физического сопротивления сотрудникам изолятора во время шмона в начале июля 2004 года. Он получил 10 суток. Хотя 10 суток следовало дать тому вертухаю-беспредельщику, который повыбрасывал на продол всю нашу пластмассовую посуду. Я сам перед последним судебным заседанием чуть было не поехал с Пашей на карцер, но меня быстро пацаны и другие мусора затолкали в хату, когда Паша устроил драку. Мужик он здоровый, деревенский, справиться с ним было не так-то просто.… Из-за него на нашем корпусе прекратился шмон, всех зеков позакрывали в хатах и не выводили в тот день даже на прогулку.

На карцер можно попасть и за «пулемет» – самодельные карты, вырезанные моечкой из сигаретных пачек. Но политическим, я думаю, карты не так уж и интересны. Тем более что за карты может иметь неприятности вся хата, как у нас однажды случилось в Николаевском СИЗО.

«Козлов» могли за незначительные провинности заставить ходить по продолу «гусиным шагом». Козлы в течение дня свободно передвигались по всему корпусу, у многих была «зеленая» и по всей тюрьме. Но если они «палились», то есть если мусора замечали, что козлы «создают движение» – помогают пацанам, сидящим в хатах, общаться с соседями, – тогда начиналась всеобщая «развлекуха». Пацаны собирались у «шаров» и кормушек и «прикалывались» с козлов, ходящих гуськом по кругу.

Масть козла незавидная. С одной стороны козел – это зек, ставший «на путь исправления»; на него тюремное начальство составляет положительные характеристики в суд, если он подсудимый, он может первым рассчитывать на амнистию.… Но если уж влетает козлу, то со всех сторон – и от мусоров, и от зеков! Зек может ударить козла через кормушку, обозвать его последними словами за то, что тот «не создает движения» и «кроит пайку», то есть недодает положенную норму питания. В то же время козлов мы, например, поощряли чаем, сигаретами и «хмырь-делами» – едой из передач, если они старались «для общего дела».

Вообще, многим тяжело переносить тюремное заключение.… Незадолго до моего прибытия по этапу из Николаева, в хате № 362 произошел трагический случай: перед Новым годом повесился на параше старик, которому Киевский районный суд г. Одессы дал 10 лет. Старик оставил записку, что с приговором он не согласен. В пересыльном боксике я общался с одним молодым вором, который заехал на тюрьму раньше меня и лично помогал выносить труп самоубийцы из хаты. Потом целый месяц хата «три-шесть-два» пустовала. Заселили ее незадолго до моего приезда.

В боксике я однажды встретил и молоденького студента… с моего факультета! Его закрыли и вовсе ни за что: на улице мусора подкинули ему «травку» – наркотик. Студент претендовал на красный диплом отличника, писал курсовые у моего бывшего научного руководителя Гребцовой И.С. А ему так испортили биографию!.. Надеюсь, он сейчас уже на свободе, т.к. хранение наркотиков без цели сбыта – легкая статья.

Зеки любят животных. Люди вообще должны любить животных.… Но в местах лишения свободы к ним питают особую слабость. Особенно к кошкам и… к крысам. Мой подельник Богдан Зинченко держал у себя в хате красивого черного кота с пушистым хвостом. Я видел того кота на решке, когда гулял в прогулочном дворике летом 2004 года. Кот был и у моего приятеля Самата.… Но его убил дубинкой режимник корпуса.

К нам в камерную отдушину стала приходить крыса, которую мы назвали Маркизой. Паша давал ей крошки хлеба. Крысами здесь не брезгуют. Однажды Паша забыл оставить Маркизе «законный» ужин, и крыса начала «создавать движение» – громко пищать.… Потом она ушла к соседям и там принесла крысят. Соседи нам рассказали об этом на прогулке. В принципе, все мы ее видели только через решетку отдушины, поэтому она никому не мешала.

На прогулке мы занимались спортом: отжимались, играли в волейбол мячиком, собранным из старых носков, и т.д. Иногда к нам приходил кот, который гулял по тюрьме сам по себе и мог пролезть в любую дырку. Мы ему всегда были рады.

Настольные игры, не запрещенные тюремным уставом, так же позволяли нам как-то скрасить тюремные дни. Мы с Пашей часто играли в шахматы, а Дед был чемпионом хаты по шашкам.

Все зеки, как подследственные, так и подсудимые, были уже официально ограничены в гражданских правах Законом Украины о предварительном заключении. Мне довелось этот Закон читать.

Иногда нас выводили на флюорографию и на обследование в больничный корпус. Это давало еще одну возможность пообщаться с подельниками и узнать свежие новости от других зеков. Помню, когда меня зимой 2004 года вывели «на больничку», у меня закружилась голова – таким огромным мне показался тюремный двор после года, проведенного в хате-шкафу!..

Как мне рассказывали, на осужденке зеки делят одну нару на троих и спят по очереди. А по ночам их еще мучают клопы.… Но до осужденки я тоже не доехал, если не считать «грандиозной ошибки» кума Игоря.

В следственных изоляторах существуют и так называемые «петушатни», где сидят «петухи» и «обиженные». Туда можно заехать по «нехорошей статье» – за изнасилование, а также вследствие своей нетрадиционной сексуальной ориентации. Тяжела участь «обиженных»! Я уже рассказывал об одном из них. Среди них могут оказаться и вполне нормальные люди, которых «опустили» до уровня «петухов». Таких «петушатен» на четвертом корпусе было две – хата № 40 и хата № 41.

Болеть здесь не надо. Если на свободе это «удовольствие» сейчас обходится дорого, то в местах лишения свободы – вообще не лечат. Раз в неделю «лепила» (тюремный врач) делает обход по корпусу и интересуется формально самочувствием зеков. Многие начинают ему жаловаться на здоровье. Тогда «лепила» достает и сует всем по одной и той же таблетке – от всех болезней. Хорошо тем, кто получает медикаменты с воли!..

На больнице я не был, и о ней знаю больше понаслышке. Правда, один раз водили на обследование, но лежать там мне не пришлось. Артем говорил, что там немного лучше кормят, дают маргарин и молоко, и не надо вставать на проверку – достаточно просто поднять голову с койки, когда проверяющий открывает дверь. На суд оттуда выводят сразу к воронку. По больничному корпусу не надо ходить с руками за спиной, как во всех остальных корпусах СИЗО, и еще – находясь на приеме у врача, можно сесть на стул.… При переходе из одного врачебного кабинета в другой, никто тебя не конвоирует. Больница – это маленький кусочек свободы…

Новый 2004 год и свой второй день рождения на тюрьме я встретил в теплой приятельской компании зеков-сокамерников. Мой земляк из Казахстана Самат подарил мне джинсовую куртку, в которой я потом ходил и на свободе. А после Новогодних праздников начались постоянные выезды в суд, которые продолжались до самого конца весны 2004 г. Один из сокамерников высказался по этому поводу: «Ты, Женя, не в тюрьме сидишь, а на работу ходишь!». Так оно и получалось.

О самом суде здесь распространяться не буду – это достаточно открытая информация, доступная всей общественности, и навряд ли я смогу добавить к ней что-то новое. Скажу только, что все свои показания в суде я согласовывал с товарищами-подельниками, и, насколько мне известно, у них нет ко мне никаких претензий по поводу моего поведения в процессе, а также по поводу моего освобождения из зала суда. Хотя знаю – у некоторых, кто не побывал в нашей шкуре, а наблюдал все происходящее со стороны, есть и иное мнение… Что тут скажешь? Иметь свое мнение не запрещено никому.

19 июля 2004 года нас, обвиняемых по «Делу одесских комсомольцев», в последний раз вывезли на суд. Но назад, в ОСИ-21, я уже не вернулся – приговором суда был условно освобожден. Так закончилась моя тюремная жизнь. Но я постоянно думаю о товарищах, оставшихся за решеткой…




Похожие:

6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004) iconИзменения
Российской Федерации, 1996, n 3, ст. 150; 1997, n 47, ст. 5341; 2000, n 30, ст. 3120; n 33, ст. 3348; 2002, n 7, ст. 631; n 12, ст....
6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004) iconЗакон о борьбе с терроризмом (Редакция на 22. 08. 2004)
Аконодательства российской федерации, 2002, n 47, ст. 4634; федерального закона от 30 июня 2003 Г. N 86-фз – собрание законодательства...
6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004) iconПриказ гтк РФ от 06 августа 2003 г. N 865
Приказом гтк РФ от 17. 06. 2004 n 685, Приказами фтс РФ от 17. 12. 2004 n 398, от 30. 12. 2004 n 461, от 20. 01. 2005 n 33, от 07....
6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004) iconПоложение о составе затрат по производству и реализации продукции (работ, услуг) и о порядке формирования фнансовых результатов
В настоящее Положение внесены изменения в соответствии с Постановлением км руз от 11. 06. 2003 г. №261, Постановлением км руз от...
6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004) iconЗакон от 15 апреля 1998 г. N 66-фз "О садоводческих, огороднических и дачных некоммерческих объединениях граждан" (с изменениями от 22 ноября 2000 г., 21 марта 2002 г., 8 декабря 2003 г., 22 августа, 2 ноября 2004 г.)
С изменениями от 22 ноября 2000 г., 21 марта 2002 г., 8 декабря 2003 г., 22 августа, 2 ноября 2004 г
6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004) iconДокументи
1. /01 - Wisconsin Death Trip (1999)/Bled For Days.rtf
2. /01...

6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004) iconOtchet kr krujok 2003-2004

6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004) iconПриказ от 26 апреля 2005 г. N 353 о внесении изменений в приказ мчс россии от 17. 03. 2003 n 132
Постановлением Правительства Российской Федерации от 21 декабря 2004 г. N 820 "О государственном пожарном надзоре" (Собрание законодательства...
6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004) iconПравительство свердловской области распоряжение
Федерации, 2003, №27, ст. 2700), от 22 августа 2004 года №122-фз (Собрание законодательства Российской Федерации, 2004, № '35, ст....
6. одесский централ (23. 02. 2003 19. 07. 2004) iconОтчет по процессу образования подростка, продемонстрировать его способности практически применять приобретенные знания и умения
России от 20. 08. 2003 №03-51-157ин/13-03 «Об организации предпрофильной подготовки учащихся основной школы в рамках эксперимента...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©lib2.podelise.ru 2000-2013
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы