8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним icon

8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним



Название8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним
Дата конвертации24.10.2012
Размер169.38 Kb.
ТипДокументы
источник




8. ДОКТОР


С ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним. Настоящее имя этого товарища я узнал несколько позже.

Мои товарищи - Артем с Олегом – называли его Ильей. В тот вечер обстановка была относительно спокойная, но мы устали с дороги, поэтому разговаривали мало, после ужина сразу легли спать. Но на другой день, когда мы с Артемом и Олегом отправились в магазин, произошел тот самый трагический случай, который в документах уголовного дела именуется «покушением на жизнь работников милиции». Два работника угрозыска пытались нас задержать, Артем и Олег, чтобы избежать ареста, применили оружие и ранили этих милиционеров. Потом пришлось быстро убегать с места происшествия и прятаться в квартире, в то время, как нас искали по всему городу. Вот тут, в дни нашего добровольного (тогда еще!) заточения в четырех стенах, я и познакомился по-настоящему с Доктором, имел возможность много беседовать с ним и оценить разносторонние таланты этого человека.

Надо откровенно признать: Доктор был недоволен тем, что наши товарищи открыли стрельбу. «Неужели нельзя было обойтись без этого?!» - возмущался он. При этом добавлял, без особого уважения к современным правоохранительным органам, что достаточно было показать милиционерам оружие и напугать. Артем, относившийся к делу несколько иначе, отвечал, что это – гражданская война, и работники милиции, обслуживающие антинародную власть, превращаются таким образом в бойцов противника… Тем не менее, Артем не убил их, а только ранил, хотя, при его умении владеть оружием, мог бы застрелить наповал.

Доктор велел нам сидеть дома, а сам ходил за продуктами и на разведку. Вернувшись, рассказывал нам, что творится в городе. Нас, действительно, искали. Солдаты внутренних войск оцепили автовокзал, по городу разъезжали милицейские автомашины (мы их и сами видели в окно), развешены были даже фотороботы (правда, не похожие на нас). Доктор тоже решил без необходимости не мелькать на улицах.

Дома он занялся рисованием карикатур. Сначала он очень похоже изобразил украинского буржуя и подписал: «Товарищ! Буржуй съел твое сало!». Быть может, для тех, кто живет в других республиках, это не так доходчиво, но любой украинец, увидев рисунок с такой подписью, сразу вспомнит известную песню украинских националистов: «Москаль съел твое сало». Карикатура разъясняла всем, кто еще не понял, куда на самом деле исчезло знаменитое украинское сало.

Потом он нарисовал карикатуру на Зюганова, которого обвинял в нерешительности и непоследовательности, в общем – в оппортунизме. Затем – карикатуру на украинского президента Кучму. Там было нарисовано, как Кучма сидит на мешке денег, а на заднем плане митингует советский народ, представленный космонавтом в шлеме с надписью «СССР», врачом, шахтером с отбойным молотком, боевиком-революционером в маске и с пистолетом, студентом в очках с конспектом (на конспекте надпись «Геноцид»), и др. Все они держат транспаранты с надписью «Кучму – геть!».

Были у Доктора и другие рисунки. Не знаю, где они сейчас. Быть может – пропали при налете правоохранителей на николаевскую квартиру в декабре 2002 года. Но, возможно, и целы – изъяты работниками СБУ и лежат где-нибудь в секретных архивах. Тогда, надо полагать, рисунки эти еще не пропали для народа – наши потомки когда-нибудь их увидят в музее Революции.

Видя, что мы сами переживаем после случившегося, Доктор перестал ругать Артема и Олега за стрельбу по милиционерам, и попытался нас как-то отвлечь от мрачных мыслей. Рассказывал разные истории, в том числе и о себе. Оказалось, что по образованию он в самом деле врач, поэтому и псевдоним у него такой. Его жена – известная российская революционерка Лариса Романова проходила по делу НРА (Новая Революционная Альтернатива), в тот момент у нее и у ее подруг – Надежды Ракс, Ольги Невской и Татьяны Нехорошевой – как раз шло судебное заседание. Эти молодые женщины обвинялись во взрыве приемной ФСБ в Москве. При взрыве никто не пострадал, тем не менее – всем предъявили обвинение в терроризме (и впоследствии они получили большие срока лишения свободы, несмотря на то, что у Ларисы – двое маленьких детей, а у Ольги – грудной ребенок, родившийся во время следствия; с ним вместе она и отправилась за решетку).

О российской тюрьме Доктор рассказывал крайне неприятные вещи. Например, как одного из его знакомых – российского национал-большевика – уголовники «опустили» только за то, что он красный. Можно догадываться, что сделано это было с молчаливого согласия тюремной администрации, если не при явном попустительстве ее. Сам Доктор провел в Бутырской тюрьме два с половиной года. Лично у него особых проблем с уголовниками не было, так как он сказал, что он анархист, а к анархистам у них более лояльное отношение, чем к коммунистам. В реальной жизни никакого «анархизма» в традиционном понимании этого слова Доктор не проявлял. В местах лишения свободы он был вынужден следовать тем «понятиям», по которым там жили все, и даже некоторые из этих «понятий» находил вполне разумными – например, не обращаться к тюремной администрации, даже если у тебя возникли проблемы. Это логично: уж если мы считаем буржуазную власть своим классовым врагом, то не следует и искать у них защиты.

Еще он рассказывал, что в начале девяностых годов (в разгар перестройки, когда нам врали, будто наступила свобода), он с товарищами пытался организовать пролетарскую коммуну в селе, где-то в Нижегородской области. Приехали туда несколько комсомольских семей, хотели вести сельское хозяйство и жить так, как им казалось правильным. Намеревались даже со временем построить свою школу, чтобы воспитывать детей в коммунистическом духе. Но из этого ничего не вышло (как в свое время у народников). Начались конфликты – причем, даже не с властями, а с местным населением, конфликты на бытовом уровне, из-за всяких надуманных причин: местные лезли в драку с приезжими мужчинами, приставали к женщинам, ревновали своих жен к приезжим и т.п. Кроме того, комсомольцы не могли не делать попыток объяснить сельчанам мотивы своих действий – почему покинули город, чего хотят в жизни и т.п. Это не нашло отклика у большинства жителей. Коммуна распалась, ребята вынуждены были уехать. Сие лишний раз доказывает, что невозможно построить справедливое, разумное общество на небольшом участке земли – так сказать, «социализм в отдельно взятом селе». Общество должно измениться ВСЕ. И времени на это уйдет, безусловно, очень много, не хватит жизни одного поколения.

Потом Доктор рассказал о недавнем случае из своей жизни: в 2002 году, когда его жена Лариса уже сидела по обвинению во взрыве приемной ФСБ России, его похитили в Москве работники ФСБ. Не задержали, как положено по закону, а именно похитили. Произошло это следующим образом: в квартире погас свет, потом позвонили в дверь, сказали, что пришли электрики ремонтировать проводку. Доктор открыл. Вошли несколько человек. Оказалось – это вовсе не электрики, а работники соответствующих органов. Они предъявили удостоверения и попросили Доктора поехать с ними в «контору», якобы – просто побеседовать. Он сел в машину, но повезли его вовсе не в офис ФСБ, а за город. На вопросы, куда и с какой стати его везут, работники ФСБ не отвечали, говорили только: «Скоро сам все узнаешь». Естественно, что у Доктора возникли опасения за свою жизнь – ведь его могли просто убить в пути и закопать в лесу, или кинуть труп на обочине, имитировав дорожное происшествие. А он, как задержанный, нигде не числился, и конечно власти потом не признались бы в его убийстве. Так иногда избавляются от политических противников в буржуазных странах, в том числе – в странах СНГ, примеры есть.… Наверное, работники ФСБ и рассчитывали на то, что похищенный испугается и станет сговорчивее.

Но в пути Доктора, по крайней мере, не били. Вывезли в Пензу, в Пензенское управление ФСБ. Там стали допрашивать, что ему известно о деятельности НРА. То есть, не допрашивать по установленной форме, а просто расспрашивать, без составления протокола, без разъяснения человеку его права пригласить адвоката, без оформления задержания. Доктор отвечал, что он ничего не знает, но работники ФСБ обвинили его во лжи и заявили, что «в его интересах дать признательные показания». Доктор продолжал упираться – тогда они начали его избивать. Во время избиения, отмахиваясь от них, Доктор попал рукой по стеклу, разбил окно и очень сильно порезал себе руку, так что пришлось вызывать врача. Тогда они прекратили его бить и, после оказания медпомощи, отпустили по подписку в Нижний Новгород. Только с этого момента у него появился официальный статус подозреваемого по уголовному делу, а до тех пор с полным юридическим основанием его можно считать похищенным. Такие преступления буржуазные власти совершают по отношению к своим политическим противникам повсеместно – и в РФ, и на Украине, и в других странах.

Подписку Доктор соблюдать не стал (с полным моральным основанием, как я считаю), а уехал на Украину. На Украине действовал, как корреспондент газеты «Совет рабочих депутатов», но работал под псевдонимом. Участвовал в проходившей осенью 2002 года всенародной акции «Повстань, Украина!» в Киеве, и писал об этом. Доктор надеялся тогда, как и многие из нас, что с этой акции начнется всеобщее движение за освобождение нашей Родины от капитализма и за восстановление единого Социалистического государства. Но наши надежды не оправдались.

В Николаеве Доктор намеревался пожить некоторое время, потом продолжить свое путешествие по Украине и работу журналиста. Возвращаться в Россию он по понятным причинам не хотел. Его интересовала также непризнанная Приднестровская Молдавская Республика и вообще события в Приднестровско-Молдавском регионе. Я, пожив несколько лет в ПМР, рассказал ему, что приднестровское население в данный момент изрядно деполитизировано, и что народ в целом там не готов к массовым акциям протеста. Но, конечно, найдутся люди, которые в случае необходимости приедут на Украину и поддержат украинских товарищей.

Пока мы все это обсуждали, в дверь нам периодически кто-то звонил. Артем с Олегом тут же вытаскивали пистолеты и наводили их на дверь в ожидании штурма. Но ничего не происходило, звонки прекращались и ребята убирали оружие. Потом Доктор выходил на балкон и наблюдал за выходящими из подъезда, но не всегда успевал рассмотреть этих выходящих. Один раз он видел, как вышли мужчина и женщина средних лет. Это оказались иеговисты. Потом Доктор рассказал нам, что раньше, до нашего приезда, когда он находился один в квартире, эти люди уже к нему заходили, проповедовали, пытались склонить его на свою сторону. К религии Доктор относился иронически, но тем иеговистам он решил подыграть, просто потому, что ему было скучно. Они говорили о разных преступлениях, творящихся в мире, о терроризме, а он кивал и поддакивал: «Да, наверное, скоро будет конец света!». Его поведение понравилось проповедникам, и они пообещали зайти еще – вот и зашли.

Мы отругали Доктора за то, что он общается с кем не надо. Вообще, обстановка в группе была товарищеская, никто особенно не командовал, критиковали друг друга свободно, когда надо, но в то же время стремились морально поддержать. Доктор и Артем были постарше – как по возрасту, так и по жизненному опыту, имели в группе больший авторитет, но никогда этим не злоупотребляли.

Еще меня привлекало в Докторе то, что он участвовал в событиях 1993 года в Москве, в походе на Останкино, и даже чуть не погиб там. Другому человеку таких воспоминаний хватило бы на всю оставшуюся жизнь, а многие после этого вообще потеряли бы желание заниматься политикой. Но Доктор считал это совершенно естественным – пока человек жив, он должен участвовать в политической жизни своей страны; если нет возможности работать легально – значит, надо изыскивать иные формы работы. Он не ставил себе в заслугу то, что перенес столько опасностей и страданий за свои тридцать с небольшим лет. У него это получалось именно естественно, так что, глядя на этого человека, вдруг становилось странно – почему другие люди не могут так же жертвовать всем во имя общего дела?

Я первым уезжал из Николаева. Доктор провожал меня до автовокзала. На прощание просил передать привет журналистам, с которыми был знаком только заочно, по их газетным публикациям, и указать на некоторые ошибки в этих публикациях. И еще сказал, словно у него было предчувствие: «Я не хочу больше попадать в тюрьму. И тебе не желаю».

Но в тюрьму мы оба попали, и очень скоро.


Следующая моя встреча с Доктором произошла уже в местах лишения свободы. В феврале 2003 года я сидел в Николаевском СИЗО и меня возили на следственные действия в СБУ. Однажды, на обратном пути из СБУ в изолятор, меня случайно посадили с ним рядом. Он мне улыбнулся и успел поздороваться. Но тут охранники опомнились и нас быстро рассадили в разные концы «салона», то есть автозака. При этом сказали: «Мы знаем, что вы хотите пообщаться, но сегодня не получится!». Потом Доктору натянули черную шапку на лицо, и так везли до самого изолятора.

О том, что Доктор на самом деле - Илья Романов, я узнал от следователя николаевского СБУ Грицая на одном из первых допросов. Грицай очень интересовался Доктором и был бы рад, если бы я рассказал что-нибудь компрометирующее товарища. Но я ему ничего нового сказать не мог, поэтому Грицай просто записал в моем протоколе допроса все то, что он знал об этом человеке сам – как будто бы я это рассказал. Грицаю приходилось во время следствия делать вещи и похуже…

Потом нас перевели в Одессу, в ОСИ-21. В мае 2003 г., выезжая на следственные действия уже в Одесское СБУ, я вновь встретил Доктора в автозаке. На этот раз мы ехали вместе и охранники уже не растаскивали нас в разные стороны, так что была возможность поговорить. Также и в боксике, в ожидании выезда, мы находились вместе. Я узнал, что камера Доктора недалеко от моей, и мы договорились, что будем переписываться.

Доктор рассказал, что взяли его зимой, где-то под Каховкой, в лесу, на берегу Днепра, куда он поехал на рыбалку по приглашению местных большевиков. После рыбалки они спокойно сидели в вагончике «Рыбнархоза», как вдруг ворвались так называемые «маски-шоу», потребовали предъявить документы и вещи для досмотра. Доктору подсунули какой-то пистолет и патроны. По мнению Доктора, причина провала следующая: у большевика Стародубцева (который, кстати, проходил потом свидетелем по делу), была племянница, работавшая в "органах". Доктор один раз с ней общался, хотя ничего особенного ей не рассказывал, сам Стародубцев, наверное, тоже что-то ей говорил, представляя Доктора, как товарища по партии, - вот она и могла сообщить о появлении «подозрительного» начальству.

В Каховском РОВД Доктора «прессовали» - то есть били, запугивали, издевались, - потом отвезли в Херсонский СИЗО, где тоже ему пришлось плохо: поместили в переполненную камеру, а у него к тому же не было ни запасной одежды, ни обуви, ни даже бритвенных принадлежностей и мыла, чтобы привести себя в порядок. Взяли его в грязной одежде и в кирзовых сапогах, так он и сидел. Кроме того, у Доктора близорукость, а «правоохранители» разбили ему очки – случайно или нарочно – и вместо них дали какие-то другие, в которых он почти ничего не видел. Он ожидал, что те товарищи из ВКПБ принесут ему в СИЗО передачу, но так и не дождался. По всей видимости, те люди были сильно напуганы, - особенно, когда прошел слух, что арестованных коммунистов и комсомольцев пытают.

В Николаеве Доктор получил первую передачу, и ему стало несколько легче. А то некоторые зеки, видя, что никто Доктора не «греет», хотели уже «опустить» его до положения «черта», и ему пришлось даже подраться в камере, чтобы защитить свое человеческое достоинство. (Вышеприведенные термины требуют расшифровки: «греть» - значит, помогать, приносить передачи, «опустить» - поставить в положение существа второго сорта, «черт» - неаккуратный, не следящий за собой, глупый человек, которого не за что уважать).

В ОСИ-21, как уже было сказано, мы с Доктором переписывались, и это доставляло мне большое удовольствие и утешение в тюремной жизни. Мы обменивались стихами, Доктор много писал мне о своих знакомых – российских молодых революционерах, в частности – о Надежде Ракс, проходящей по делу НРА вместе с его женой Ларисой Романовой, передал выписку из газеты, где была статья об окончании судебного процесса и последняя речь Нади Ракс. Я раньше думал, что Ракс, судя по фамилии, немка, но со слов Доктора – она с Западной Украины, там встречаются такие фамилии. Конкретно – она из партизанского края, из Ровенской области, где ее дедушка воевал вместе с Ковпаком. Потом жила в России – в Калуге, в Москве. Обвиняется во взрыве приемной ФСБ в Москве; при взрыве никто не пострадал, тем не менее, Наде и ее подругам вменяется «террористический акт».

Доктор лично хорошо знал Надю Ракс, рассказывал, что она – добрый, душевный, отзывчивый человек, способный на самопожертвование. Рассказывал случаи, когда она рисковала жизнью во имя общего дела, ради товарищей и даже ради незнакомых людей. Находясь на свободе, она преподавала английский язык и почти всю свою зарплату отдавала в помощь политическим заключенным.

Опасаясь, что нас будут судить в закрытом судебном заседании, Доктор в одной из записок предложил объявить бессрочную голодовку с требованием открытого суда. Он был готов на смерть, но писал об этом без всяких высоких слов, совершенно спокойно: мол, если кто-то из нас «крякнет», то враги уже не решатся на закрытый суд. Спрашивал меня, готов ли я умереть, если понадобится. Такие же записки он писал и другим нашим товарищам. Он также писал, что тем, кто на следствии не выдержал пыток и наговорил лишнего, голодовка даст возможность реабилитироваться в глазах движения, да и в своих собственных глазах тоже. Я дал согласие участвовать в бессрочной голодовке и, действительно, приготовился расстаться с жизнью, если власти не выполнят наше требование – судить нас открытым судом. Мне удалось даже отправить по этому поводу два письма на волю. Одно было отправлено нелегально, по так называемой «тюремной почте», впоследствии его опубликовала газета «Совет рабочих депутатов». Другое отправил официально в Верховную Раду Украины. Оттуда даже приехала пожилая дама, должность и фамилию которой я, правда, не запомнил, беседовала с нами и добросовестно все записывала.… Но у меня сложилось такое впечатление, что она совсем не на нашей стороне. В частности, она говорила: «Да, наше поколение виновато в том, что вы такие. Мы отняли у вас прежние идеалы и ничего не дали взамен»… Она допускала мысль, что советские идеалы можно заменить чем-то. А мы такой мысли не допускали. Потом эта дама уехала, а мы остались сидеть.

В конце лета 2003 года Доктор попал в конфликтную ситуацию. Конкретно – швырнул кашей в «козла», который не захотел «создавать ему движение», то бишь – передать мне записку, которую Доктор считал очень важной. Поясню, что слово «козел» давно перестало быть тюремным ругательством, а стало чем-то вроде тюремной должности. «Козлами» сейчас называют работников тюремной обслуги из числа заключенных. Им разрешается свободно передвигаться «по продолу», то есть по тюремному коридору, а некоторым - даже по всей территории изолятора («им везде дают зеленую», как говорится). Содержатся «козлы» в отдельной «хате» - «козлятне», и уже не обижаются, когда их называют «козлами». Они сами знают, что они – «козлы». Так вот, за того «козла» Доктор получил десять суток карцера, а потом был переведен на второй корпус ОСИ-21, где его посадили с «курицами», которым ничего нельзя было доверять. «Курица» - это попросту стукач. Кстати, главную «курицу» второго корпуса звали «Эсмеральда», хотя это был мужчина. Доктору пришлось с ним сидеть, потому что сокамерников, как известно, не выбирают. А еще (это я узнал потом из рассказов Доктора), в камере на новом месте пребывания у них был один дед.… Как правило, дед сидел на нарах, «как король на именинах», и зудел, словно испорченный телевизор: «коммунисты», «красный террор», «сталинские лагеря», "ГУЛАГ" и т.д., и т.п. Но едва Доктору заходила передачка, как дед тут же менял пластинку: «Вот хорошо, вот хорошо! Побольше бы таких партий!.. Побольше бы таких коммунистов сидело, которым партия присылает продукты с воли!..».

Я видел, как Доктора с вещами уводили с нашего корпуса, и крикнул ему через дверь: «Доктор, ты куда?». Но он не успел мне ничего ответить. Зато потом пришел охранник - старший смены – открыл дверь нашей камеры и стал спрашивать, кто кричал. Кричать в тюрьме не положено. Чтобы у всей моей камеры не было неприятностей, пришлось сознаться, что кричал я. «Погоняла», то есть кличка у этого работника охраны была «Пират», потому что он однажды пришел на смену с подбитым глазом. Узнав, что я – политический, Пират заговорил со мной о политике, и выяснилось, что он даже нам немного сочувствует. Поэтому он передумал меня наказывать, тем более – ему понравилось, что я сам сознался, «умею за базар отвечать». Уходя, он сказал: «Держитесь, пацаны. Вам главное – дотянуть до новых президентских выборов. Если власть в стране поменяется, к вам будет уже другое отношение». Потом Пирата перевели в другой корпус, и я его больше не встречал.

Доктора я увидел только осенью, 24 сентября 2003 года, при выезде на первое судебное заседание. Нас уже возили всех вместе, и на скамье подсудимых сажали рядом, так что можно было общаться. Доктор рассказал о своих впечатлениях от одесского карцера. Он говорил, что ему там даже понравилось – насколько вообще это место может нравиться… Доктор никогда не терял чувства юмора! Он говорил, что в камере было жарко – зато в карцере прохладно, один раз «мусора», чтобы ему не было скучно, специально напустили ему холодной воды в камеру, и он, стоя по колено в воде, вычерпывал ее и выливал в умывальник. «Ты, Семенов, если попадешь в карцер, научись спать на табуретке», - говорил он. Нары в карцере сразу после подъема, т.е. с 6 утра, пристегивают к стене, и подремать можно только сидя на табуретке. В карцере Доктор сидел один и ему, по его словам, в течение десяти суток никто не мешал думать. Правда, к нему иногда заходила в гости крыса, с которой он подружился и назвал ее Ларисой. Он делился с ней хлебом. Кормили его в карцере так же, как и тех, кто содержался в обычных камерах. Выводили и на прогулку, но одного, чтобы он ни с кем не общался. Курить и заваривать чай в карцере запрещено, но во время прогулки Доктора некоторые зеки из соседних прогулочных двориков успевали кинуть ему через стену курево и заварку. Заварку ему приходилось жевать всухую. (Лично я этому так и не научился).

Прогулочные дворики отделены друг от друга кирпичной стеной высотою около двух метров, так что перекинуть небольшие предметы можно. Охрана во время прогулки заключенных находится не в самом дворике, а ходит по верхней веранде (полагаю, все это видели в кино), и не очень строго наблюдает.… Иногда просто делает вид, что не замечает некоторых незначительных нарушений.

Суд сделали открытым. Полагаю, во многом – именно благодаря инициативе и принципиальности Доктора. Его уважали в СИЗО даже уголовники, говорили, что он – «нормальный пацан», и что с ним можно иметь дело.

Еще одну голодовку Доктор и Саша Смирнов объявили в начале ноября, требуя разрешить им переписку с родственниками. У Доктора - маленькая дочь, которой нужна срочная операция, и он очень за нее беспокоился. Требования голодающих поддержал тогдашний адвокат Анатолия Плево – Демиденко П.К. Он сказал, что, как бы ни относились власти к политзаключенным, следует уважать их права, предусмотренные законом, а также права их близких. Спустя десять дней переписку разрешили – не только этим двоим товарищам, но и всем остальным, ссылаясь на просьбу российского консульства. Этой ссылкой судьи хотели подчеркнуть, что сам факт голодовки политзаключенных никакого значения не имеет. Во время голодовки Доктор с Сашей сделали себе традиционные для таких случаев головные повязки с надписью «голодовка», и в таком виде появились в судебном заседании, но судья Тополев приказал охранникам во время перерыва эти повязки отобрать. Доктор успел свою повязку спрятать и передать мне, потом я ее потихоньку ему вернул.

После смерти нашего товарища Сергея Бердюгина Доктор жестко поставил вопрос перед судом о привлечении к ответственности работников МВД и СБУ, виновных в пытках, и продолжал настаивать на этом в течение всего судебного процесса. Он даже сумел предоставить доказательство того, что Сергей умер насильственной смертью. На одном из судебных заседаний в декабре 2003 года Доктор предоставил суду справку гражданского врача, где было сказано, что Бердюгин скончался в результате разрыва печени. То, что Доктор, находясь в следственном изоляторе, сумел достать этот документ, - похоже на чудо. Я не знаю, как ему это удалось, но он это сделал. Судья Тополев был взбешен, требовал объяснений, откуда справка (смерть двадцатилетнего комсомольца Бердюгина его мало интересовала). Доктор ответил в присущей ему манере: «Справку послал мне господь наш Иисус Христос, он совершил чудо – вот справка и оказалась у меня». А когда судья потребовал уточнить, каким образом данное чудо было совершено, Доктор пояснил, что бог подбросил ему справку в коридоре, по пути в баню…

Впоследствии я узнал: когда Доктору вынесли страшный приговор – 10 лет лишения свободы – представитель Московского Комитета защиты политзаключенных подошла к Тополеву и спросила: «За что?!». Тополев ответил: «А чего он издевается над правосудием!». Таково их правосудие.

Протестуя против произвола буржуазного суда, Доктор однажды «вскрылся», то есть перерезал себе горло лезвием от бритвенного станка прямо в зале суда. Случилось это примерно в середине зимы 2004 года, когда процесс уже шел к концу, а наши требования так и не были выполнены. Сам я не видел, как он это сделал. Заседание в тот момент уже кончилось, публику выпроводили из зала, а нас стали заводить в «воронок». Меня уже вывели, а Доктор еще оставался в зале суда, его должны были вывести последним.

В следственный изолятор так и уехали тогда без Доктора – его под конвоем сразу же повезли в городскую больницу. Рану зашили. Потом привезли в больницу СИЗО, суд на несколько дней отложили.

По данному вопросу меня вызывал на беседу инспектор оперчасти изолятора – так называемый «кум». Он взял с меня объяснение, что мне известно, как Доктор вел себя по пути на суд… Я рассказал, что в тот день, когда Доктор вскрылся, он с утра был в очень плохом настроении, даже не хотел ни с кем разговаривать, а это с ним случается редко. Сам момент, когда Доктор совершил покушение на самоубийство, я не видел, узнал потом от конвойных. Оперативник был поражен тем, что произошло – видимо, сам от Доктора не ожидал. Прежде, чем отправить меня обратно в камеру, он спросил: «Вы что, за свою идею действительно все готовы умереть?». Я ему ответил: «Да, наша идея стоит того». Спорить со мной он не стал.

Лично меня Доктор постоянно поддерживал морально. Он еще летом 2003 года высказал предположение, что я «вывалю», то есть освобожусь самым первым. В этом он был уверен, в то время, как некоторые товарищи вообще сомневались, что кто-то из нашей группы может освободиться в ближайшее время.

При нашем последнем разговоре при выезде в судебное заседание Доктор был настроен оптимистично, говорил, что весь срок, запрошенный для него прокурором, сидеть не будет, а рассчитывает на некоторые обстоятельства, которые позволят ему освободиться гораздо раньше. Еще рассказывал, что освоил полезную тюремную специальность – «наколки бить», то есть делать желающим татуировки. Теперь соседи по камере ему и кушать готовят, и посуду моют, а он только «работает». Этим он собирался заниматься и на зоне.

В случае, если я освобожусь первым, Доктор просил не забывать товарищей, которые остались в тюрьме, в том числе и девушек, проходящих по делу НРА.


Последние сведения о Докторе я получил, уже оказавшись на свободе, от Варфоломеевой Елены Дмитриевны из Комитета защиты политзаключенных. Ей удалось добиться с ним свидания, они разговаривали по телефону и смотрели друг на друга через стекло. Доктор просил ее передать мне привет и сказал, что и он, и все остальные наши товарищи очень рады моему освобождению.

Я тоже надеюсь скоро увидеть Доктора на свободе и выпить с ним красного вина, которое он, по его словам, так любит.




Похожие:

8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним iconСценка: «Доктор! Я это »
Пациент: Доктор! Что-то у меня руки трясутся, да голова кружится. А еще доктор, глаза из орбит так и вываливаются
8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним iconМамин портрет Доктор лечит нас от кори
Мама – это родительница, так «говорит» словарь В. И. Даля. Но я думаю, что это самый добрый, близкий и родной человек на свете
8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним iconОбразовательная программа дошкольного образования
Т. Л. Кузьмишина, канд псих наук; М. Ю. Парамонова; Т. А. Ревягина, канд пед наук; О. Н. Сомкова, канд пед наук; М. И. Степанова,...
8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним iconСаи Сатья Сакха ( Саи – истинный друг ) Божественные взаимодействие, опыты и преобразования в моей жизни 2002 г. Содержание
Йога Рао – и встречался с хорошо известными писателями книг о Бабе, такими как Шри П. Балу, Шри Р. Ганапати, Говард Мёрфет, доктор...
8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним iconThe fundamentals of forging
Полагают, что впервые ковка была применена, когда человек открыл, что он может ударяя по кусочкам руды придавать им полезную форму....
8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним iconФилософский энциклопедический словарь
Академик ан СССР л. Ф. Ильичев, академик ан СССР п. Н. Федосеев, доктор философских наук С. М. Ковалев, доктор философских наук В....
8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним iconОлимпиадная работа по русскому языку в 6 классе. В приведенном отрывке из прозаической сказки К. И. Чуковского «Доктор Айболит»
В приведенном отрывке из прозаической сказки К. И. Чуковского «Доктор Айболит» расставьте пропущенные буквы и знаки препинания, раскройте...
8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним iconПроповедь седьмая
Самые лучшие по­дарки это когда не даришь вообще и не принимаешь подарков сам, или когда точно знаешь, что человек любит, что для...
8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним iconОтдохни и развлекись, заодно оздоровись!
Если этот человек приезжал куда-нибудь, заходил в кабак, снимал головной убор, то все видели его уши. По ним узнавали его место жительства:...
8. доктор с ним я познакомился, когда приехал в Николаев в ноябре 2002 года. Дверь открыл приятный молодой человек в очках, интеллигентной наружности, и, подавая руку, представился: «Доктор». Я понял, что это псевдоним iconТематический вечер «Формула здоровья» Цель: подведение учащихся к тому, что курение – оказывает пагубное влияние самому курильщику, окружающим людям и ухудшает экологическую обстановку
А кто-нибудь курит, потому что это доктор прописал или продлить свою жизнь, или для того, чтобы иметь привлекательную внешность?...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©lib2.podelise.ru 2000-2013
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы