Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки icon

Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки



НазваниеСлышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки
Дата конвертации19.10.2012
Размер284.86 Kb.
ТипСказка
источник

Анна Мамаенко


ХОРОВОД


Слышишь, как дождь копытцами бьет?

Старая сказка запрыгнула на руки.

Ручку шарманщик слегка повернет –

бывшие недруги двинутся парами…


Дождь размывает дороги и след.

Закат под подушку прячет окраины.

Тихий кораблик, счастливый билет,

жмется к ногам, словно ищет хозяина.


Прячется время под фонарем.

Мимо проносятся люди и праздники.

Кажется, мы никогда не умрем,

как Дон Кихот в полированном тазике.


Как Санчо Панса на добром осле,

перемахнем на страницы бумажные,

где непременно встречаются все,

уже никому на свете не страшные.


Будут в камине дрова догорать.

Дверца за ним распахнется случайно.

Там нас научат обиды прощать

и сквозь дожди к себе возвращаться.


И полетит расписной хоровод,

за руки, с каждым движеньем крылатей –

летчик, что верил в свой самолет,

и мальчик, веривший в свой детонатор….


6.06.2011.


Анна Мамаенко


^ ЭРА ЗЕЛЕНЫХ ВОЛКОВ


Зеленые волки прячутся в листьях.

Никто их не видел, но я знаю – там они.

Аборигены с кожей землистой

сезон охоты объявят тамтамами.


Вождь племени поднимает руку.

Мужчины точат ножи и стрелы.

Деревня вся подчиняется стуку.

Никто из них не вернется целым.


Зеленые волки выходят ночью

и начинают брачные игры.

И если волк на волчицу вскочит –

родится новый Владыка Мира.


Аборигены волков боятся.

От зеленого цвета впадают в ступор.

И будет некому удивляться,

обнаружив землистую гору трупов.


На них травы поднимутся быстро.

На них деревья родятся скоро.

Никто не вспомнит, что прежде было.

Но каждый зверь обойдет стороною.


А зеленые волки в листве резвятся,

растят волчат с человечьим взглядом.

Скоро настанет пора сниматься,

идти за Черные Водопады.


Услышишь – листва открывает двери,

с темных ветвей рушась лавиной.

Это мчатся зеленые звери

миру дать нового Властелина.


16.06.2011.


Анна Мамаенко


^ ЛЕС НА КРАЮ ПОГОСТА


Птички, как елочные игрушки,

звенят и покачиваются на ветвях.

Хвоя осыпается в мои следы.

Следы наполняются облаками.

Река, веселая шумная ящерица,

хватает тень мою и уносит вниз по течению.

Тень наполняется солнцем, тяжелеет и сходит ко дну,

чтобы там мирно покоиться до второго пришествия.

Лесной дух раскладывает пасьянс из разноцветных листьев.

На опушке грибы танцуют медленный вальс

под аккомпанемент оркестра –

кузнечика

и трех маленьких пьяных цикад.

Им звездно и весело.

С утра собирали росу и успели набраться.

Замшелые камни-философы не одобряют шумных проделок.

В них тихим огнем брезжит скрытая, никому не заметная жизнь.

Когда-то, в один из ничем не примечательных дней

встанут они, распрямятся,

и лес замрет удивленно,

увидев самых чудесных и ярких детей

матушки нашей Земли.

Время еще не настало, поэтому серы они и почти незаметны.

Только сиреневый ветер знает их тайну.

Свернувшись калачиком, дремлет он между ними,

греет бока их замшелые своим заморским теплом

и чудесные сказки нашептывает темным колоссам.

Ночью распустится папоротник

и станет гореть саламандра

на белых косточках странника, что грезил покинутым домом.

Ветры – зеленый, сиреневый и темно-синий

станут водить хоровод вокруг старца лесного.

Пока не покажется солнце, и мертвые лягут в могилы до следующей ночи.

И только тень моя на дне горной реки

отразится в небе умытом.


16.06.2011.


Анна Мамаенко


^ БРОШЕННАЯ ЛОШАДЬ


Горизонт выверен ростомером тополя.

Синие окраины сплющены тоской.

Проплывает песенка за пустыми окнами.

Лошадь неумелая щиплет сухостой.


Лошади без всадника никуда не хочется.

Всё ей, бедной, кажется, что труба зовет.

Пылью и окалиной пахнет одиночество.

Ускакала конница в яростный поход.


Только лошадь старая, никому не нужная,

иноходец, брошенный на пустой меже,

бредит славным подвигом, бредит доброй дружбою,

а сама проваливается в Родину уже…


На полях потоптанных, на костях обглоданных

вольно только ворону выплетать узор.

Потому что Родина, как и лошадь, продана.

В черной канцелярии зреет приговор.


Только лошадь пегая знать о том не ведает,

ждет, когда покажутся сводные полки.

За пустыми хатами, звёздами, кометами,

всадник угостит ее сахаром с руки.


Потому стоит она на траве некошеной.

Клином свет безжалостный сходится на ней.

Поднимите головы – брошенные лошади

уплывают в прошлое в поисках людей.


6.06.2011.


Анна Мамаенко


ГОРСАД


Тепловозным гудком оседает на листья

кирпичное дыхание старого города.

На лавочке – забытая Агата Кристи.

На дереве – леший расчесывает бороду.


Он давно уже переселился к детям,

хотя с каждым годом мельчает жилплощадь.

Он привык и жалеет аллеи эти,

где катает детишек тощая лошадь.


Над старым парком кричат вороны,

как сырную голову, делят небо.

Солнце катится по наклонной.

Люди встречаются так нелепо.


Вера, Надежда и «третьим будешь»,

словно гроза, ходят где-то около.

Руки в карманы вынешь-засунешь –

слово заагукало и зачмокало…


От всех бывших осталась память –

колокольчик медный на стенах замшевых.

Полуночный асфальт поглощает камень,

что был давно крепостною башнею.


Что ведал стрелы и взмахи сабель,

и отлетающие с ними кисти…

Школьник, в портфеле несущий табель,

в полглаза читает Агату Кристи.


Он «пару» поймал по родной истории.

Грустно сидит и пинает камень.

Вообще, зачем этот город строили,

и черкесы спорили с казаками?..


Кровь для него – это только книжка,

сообщения в средствах массовой лажи.

Леший в листве улыбнется мальчишке.

Он его не заметит даже.


9.06.2011.


Анна Мамаенко


^ КОНЕЦ БУРАТИНО


Сломанный Буратино становится смирным.

«Я продал азбуку. Я больше не буду.

Дай мне спички, я сам справлюсь.

На этот раз все будет быстро»


Сломанный Буратино в углу на коленях.

Ему не больно и уже не страшно.

Только там, где должно быть сердце,

сучок смолистый, заноза – сука.


Папа Карло его не слышит.

Любимый папа занят делом,

выстругиванием нового Буратино,

вместо неудавшегося экземпляра.


В углу Буратино тихонько стонет.

К нему подбирается голодная крыса.

Буратино очень хочется плакать.

Но он не может. Он просто кукла.


«Папа, папуля, папочка милый…»

Но Карло занят своей работой.

Он делает нового Буратино,

послушного, сильного и немого.


«Папочка, миленький, дай мне спички»

«Нет, сыночек, возьми стамеску,

сам из себя настрогай, будь ласков,

серой покрой и ползи к камину»


Завтра Пьеро, Артемон и Мальвина

придут проведать больного друга.

А Папа Карло с доброй улыбкой

им скажет: «Такой никогда не жил здесь.


Вы ошибаетесь, милые дети,

нельзя из полена сделать мальчишку.

Да и вообще, вам пора в кроватки.

Спите спокойно. Чудес не бывает»


13.06.2011.


Анна Мамаенко


СТРАНСТВИЕ


Косматые звезды. Костры на полях.

Во тьме перепугано вскрикнула птица.

Лишь тополь, весенний сутулый монах,

опять до утра будет ветру молиться.


Распаханный мрак колосится дождем.

Купаются звезды в подёрнутых лужах.

И тот, кто когда-то был в хлеве рожден,

меж звезд пробирается, миру не нужен.


Идет, улыбается сам по себе.

А с ним, кто не предал и верен остался –

овца и свинья, петушок на арбе,

осел в немудрящее впрягся хозяйство.


Всем деткам желают спокойного сна.

Желают окна тем, кто сбился с дороги.

На всех у них заповедь только одна –

«прорвемся», ведь страннику нужно немного:


терпение ослика, хитрость свиньи,

покорность овцы, петушиная смелость.

Вот так и везут от зари до зари

палитру – раскрашивать мир черно-белый.


А где-то далекое светит окно

для всех неприютных и брошенных за борт.

Вселенной расступится черное дно,

и выйдет встречать кто-то вечный и слабый.


Он руку протянет, за стол позовет.

Вскипит самовар и пирог подоспеет.

И больше никто никогда не умрет.

И даже полиция станет добрее.


10.06.2011.


Анна Мамаенко


* * *


В краю полуночных стрекоз,

среди прекрасных суеверий,

брести неведомо куда,

покуда посох не расцвел.

Пока не кончился песок,

что был судьбой тебе отмерян.

Пока Серебряный Стрелок

через ручей не перешел.


В краю разрушенных преград,

поросших музыкой древесной,

птенец реликтовых кровей

покинет лунное гнездо.

И, устремившись за тобой,

неважно – пулей или песней,

в твоей доверчивой руке

найдет сомнительный постой.


Нести живое серебро

сквозь толщу вызревшего мрака,

чтоб тихо торкалось в ладонь,

сжигая пальцы до костей.

Чтоб нежность с болью пополам,

до восклицательного знака,

до многоточия следов

в квадрате канувших вестей.


Косноязыкий треск ветвей

за космоликим полубогом.

Лишь окна высохших стрекоз

на вдавленном речном песке.

Смотри – Серебряный Стрелок

сутулясь, вышел на дорогу.

Покойно лунному птенцу

в твоей разжавшейся руке.


6.06.2011.


Анна Мамаенко


^ ДОН КИХОТ И ЕГО КОМАНДА


Рыцарь Дон Кихот Ламанчский лежит под мельницей ветряной.

Он совершил все подвиги, он умирает, ему пора домой.

Росинант щиплет теплыми губами молодую покрасневшую траву.

Дульсинея знать не знает об этом и готовится к рандеву.

Дон Кихот смотрит в небо высокое, в небе текут облака.

Он уже не странствующий рыцарь, но об этом не знает пока.

Санчо Панса врачует раны и на рынке закупает фураж.

Их обоих знают в конторе и берут на карандаш.

Их личное дело становится толще день ото дня.

Опер приходит домой, у него большая семья –

жена, ребятишки, родители, тёща и пьяный тесть.

От всего этого оперу хочется на стену лезть.

А Дон Кихот умирает героической смертью бойца.

Он не отступил ни разу и во всем пошел до конца.

Его Росинант становится лошадиною сиротой.

Лавочник скоро затарится конскою колбасой.

Опер закажет пива, нарежет колбасный круг.

И упадет головою в слезах на скрещенье рук.

Он будет пить с Санчо Пансой и сморкаться в его осла,

обо всех невинно погибших и грязи своего ремесла.

Он будет махать руками и кричать, что они в крови.

Превратившись в ветряную мельницу, полетит, не касаясь травы.

От семьи, что висит на шее, и вздохнуть ему не дает,

он отбудет в края далекие, где ждет его Дон Кихот.


18.06.2011.


Анна Мамаенко


^ ПОСЛАНИЕ К ЛОХУ


Получи-распишись, и не спрашивай больше,

почему этот мир под успешных заточен.

Почему он коряв, однобок и безгласен.

Нету краски такой, чтоб его перекрасить.

И пока надрываются думские глотки –

с регулярностью тонут подводные лодки.

И чугунные бельма имперских колоссов

лошью душу на крюк поднимают вопросом:

«Кто такой и зачем ты бредёшь этой ночью,

от рождения слаб, до креста заморочен,

отрицательный тип ненаписанной книги,

променявший Разлив на идею задвига.

Не пришибленный с детства Ульяновым-Марксом,

так какого рожна ты так жаждешь нажраться?

Так какого тебе достоевского надо?

Оглянись, скоро здесь будет Олимпиада!

Не берёзки, полянки, лесочки да реки,

а шалманы, вокзалы да лыжные треки.

Так возрадуйся, чудик, скачи от восторга,

становясь единицей всемирного торга.

Не поможет тебе ни решетка, ни птичка.

Лишь себя самого пожалей по привычке.

Без тебя порешат мировые задачи.

Ты останешься в переписи недостачей.

Той, которую тут же безжалостно спишут.

И плевать им на тело, что бьется и дышит.

Хоть пока не расплющен железной когортой,

но давно на тебя положили с прибором.

Уползи, словно вошь, под свое одеяло.

Сделай вид, что тебя потихоньку не стало.

Постарайся дышать через раз, или реже,

подавая начальству большие надежды.

А еще – тренируйся дышать через жопу,

и тогда тебя, может быть, примут в Европу,

кандидат в мастера исчезающих видов,

где быки тащат лозунг: «Да будет коррида!»

Где уже ничего переделать не можно,

если каждый себе – и шахид, и заложник.


12.06.2011.

Анна Мамаенко


^ ПРИКОСНОВЕНИЕ К ДОРОГЕ


Глаза огня, подёрнутые пеплом.

Развёрнутые свитки возвращений

так бережно хранят тепло скупое

кочевий, горько пахнущих полынью.

Лицо земли укутано в морщины.

И древние глухие сновиденья

блестят водой засыпанных колодцев,

сквозь толщу звезд, стекающих к рассвету.

Здесь ветер прячет в трещинах свой голос,

сказания о предках, предсказанья.

И прорастают лунные соцветья

сквозь спящие династии и царства.

Здесь тень ладони гладит тень собаки,

и тень поводыря ведет слепого

по раскаленной выжженной равнине,

вдоль городов, в Историю скользящих.

И глиняные детские игрушки

хранят тепло давно проросших пальцев

Кувшины прячут несказанный голос,

угаснувший и пахнущий землею.

Лишь море остается неизменным,

разматывая корабельный свиток.

И плавно мертвые перебирают кости

свидетельства истаявших народов.

Какая нынче на Земле погода?

Чей силуэт проходит сквозь аллеи,

чтобы ступить на старую Дорогу.

Чтобы лицо поднять к одним и тем же

созвездиям, щитом прикрывшись лунным.

И помолчать, безвестным и беззвёздным

поход свой бесконечный посвящая.


7.06.2011.


Анна Мамаенко


* * *


Тихо-тихо падает листва.

Корабли отходят от причала.

Песня, что еще не прозвучала,

где-то растеряла все слова.


И летят в неведомой дали

части багажа и части речи.

Цепью грохоча, бежит навстречу,

лает притяжение земли.


Капитан давно сошел на нет.

Штурман сбился с правильного курса.

Под землей калачиком свернулся,

от Катюши передав привет.


Ночь шуршит и рушится листвой.

Съели крысы лоции и карты.

Больше мы ни в чем не виноваты,

значит – возвращаемся домой…


12.06.2011.


Анна Мамаенко


^ УЗНИК ЗАМКА МИФ


Суровая нежность касается лба,

цыганской иголкой зашив мешковину.

На теплых губах замерзают слова.

Пора покидать семь кругов равелина.


Пора отплывать с контрабандой на юг,

на лодке, пропахшей гнилой требухою.

Кто всем открывал свои двери на стук –

стал рыбьим обедом под темной водою.


Песком соскобли свой доверчивый взгляд,

улыбку ножом от лица отчекрыжив.

Иначе тебя без гарнира съедят,

как редкостный вид на булавку нанижут.


И так беззаветно мать-правду любя,

карманную, что во все стороны гнется,

они уже досочинили тебя,

себе, поскольку так проще живется.


Снежинкой застыла в груди тишина.

Ее никогда не покажется мало,

когда пароход под названьем «Весна»

уйдет в никуда от пустого причала.


Ты молча взойдешь на обшарпанный борт.

Вода, колыхнувшись, поднимется ближе.

И в ней, средь немытых селёдочьих морд,

былого лица своего не увидишь.


Бессмысленно пялясь на черный закат,

тебя и язык твой, и веру забудут.

Но даже не дрогнешь, когда обнулят

твой временный пропуск в «приличные люди».


Катись, аноним, по широкой волне,

мечтая всем сердцем на риф напороться,

чтоб мертвым лицом приникая к Луне,

Ты даже не думал искать и бороться.


15.06.2011.


Анна Мамаенко


^ ПРОМЕТЕЙ ИЗ ХРУЩОБ


Стоя на кухне, плевал в форточку.

Думал, со временем станет легче.

Но – если закрыт отдел вино-водочный –

орел прилетает клевать печень.


А ты гостю любому радёшенек.

Улыбка дежурная – здравствуй, птичка!

Но если вокруг все такие хорошие,

значит, пора менять привычки…


Жизнь, похожая на кубик Рубика.

Солнце, круглое, как сковородка.

Паста червём выползает из тюбика.

Бритва дрожит у подбородка.


А в окошке, засиженном мухами,

зришь драму, достойную «Оскара» -

мусорный бак, набитый старухами…

Участковый, дубасящий недоноска…


И это значит – жизнь продолжается,

на чахлых деревьях проклюнулись почки.

Почти не лает и не кусается

чудище на хромосомной цепочке.


Оно изыдет из жерла подъездного,

в синее небо задвинет матом,

расправит крылья свои железные,

держа под мышкою мирный атом.


А ты носом прилипнешь к форточке

в малогабаритной своей квартире.

С орлом опрокинешь еще по стопочке

за мир во всем непутёвом мире.


За все нерождённые поколения.

За дело, в котором давно сомневаешься.

Крикнешь: «Падла! Стоять, мгновение!»

И птичка вылетит. А ты – останешься.


15.06.2011.


Анна Мамаенко


^ ИЗ РЕКЛАМНОГО ПРОСПЕКТА

ПРОГОРЕВШЕЙ ТУРКОМПАНИИ


…Обломки крушения, прибитые к берегу. В водовороте крутятся водоросли, детские игрушки, книги, панамки и сновидения. Бывшие люди. Мясо. Птицы. Красное и белое, как флаг одной из банановых республик, куда ежегодно летят сотни туристов и птиц. Одни – чтобы стать обедом, другие – чтобы поесть от души. Кто кого – покажет время или солнечный кинопроектор. Механик крутит пожелтевшую ленту. В зале смеются и плачут. Зал засыпает. Поп-корн падает с красноватого неба. Сезон окончен. Пора возвращаться домой. В водовороте быстрая смена кадров. Презервативы, солнцезащитные очки, письма, смятые белые перья, пистолет без глушителя, убийца и жертва. Отпуск прошел хорошо. Скоро новое лето. Новый горящий тур…


18.06.2011.

Анна Мамаенко

^ ВНЕСЕНИЕ РЕДАКТУРЫ


Птицы кружат над землей,

но не находят привычного места.

Живородящим словам

в заиленной луже становится тесно.

Лоции все, как одна,

врут о том, что не было рифов.

Тихо цепями звеня

идут заложники драных мифов.


Свитки не до конца

лицо свое сохранили в битве.

Огнеупорный метр

сгорал, ибо автору было стыдно.

А мы свято верили в то,

что на острове будут нас ждать сирены.

Но матом благим орал

Гомер, за Шлиманом лезший на стену.


Циклоп возглавляет Союз

писательский, гонит пастись рапсодов.

Цирцея дает гонорар,

и зришь свинью, посмотревшись в воду.

Елена Троянская спит,

ей снится внезапное мирное время.

Мифология только миф,

и больше не надо в ногу со всеми…


Больше не надо слов,

не надо мучить себя и близких.

Обидно – в стране живых

героям нельзя получить прописку.

Героям пора в поход,

друг друга рубить по законам жанра.

И наплевать на то,

что травушки малой – и той жалко….


Где твоя Троя, слепец?..

Теперь на троих соображают.

Пенелопа ждет женихов,

и никого не обижает.

В пыльные глянь глаза

никогда не знавшей тебя Итаке.

Итак – ты вернулся домой.

Итак – растворись во мраке…


8.06.2011.


Анна Мамаенко


* * *


Раненый зверь из глубокой норы

примет жестокого неба дары.

Примет как должное раненый зверь.

В небе закроется черная дверь.

Больше никто не увидит его,

кроме придуманных зверем богов.

Больше не будет он всех раздражать.

Больше ему не придется бежать.

Только остались у темной воды

глупого зверя большие следы.

Только остались странные сны,

цветные поделки из тишины.

Был человеком, а помер зверьём.

Нечего больше помнить о нём.


18.06.2011.


Анна Мамаенко


^ В РАЗВЕДКЕ


Туман забивается в карманы старых суровых домов.

В подъезды, под темные лестницы, где пахнет весной и котами.

Лунный свет распадается мозаикой тревожных ночных городов.

И в какую разведку не шли бы мы, Луна останется с нами.


Туман и табачные крошки, да еще шоколадка-ночь,

в блестящей и хрусткой на ощупь лунной своей обертке.

Когда из разведки приходится по ступеням себя волочь –

потише, сестричка!.. Пить!.. Да не воды, блин… Я – Рихард Зорге!


Если тени ползут чудовищами по растресканным потолкам –

ты герой всех горячих точек, и тебе всего мира мало…

Тогда туман беспризорный на свист подходит к рукам,

и корабли дрожат, отходя от пустых причалов.


На каждой ступени столетия не зарастает след.

Тебя ждут новые подвиги, покрепче сожми гранату,

с бутылкой ложась под броню своих непутёвых лет.

Пусть раны залижет туман последнему в поле солдату.


19.06.2011.


Анна Мамаенко


^ ПУТЬ СКАЗОЧНИКА


Ночь – паучиное время. Ящеричный июнь.

Лунная падалица раскатится по траве.

Выйди в чистое поле, перекрестись да сплюнь.

И поклонись корням – ворону да сове.


Встань на траву примятую, молча прими рассвет.

Долго ли, коротко, путь катится из-под ног.

Вышел на край земли, а там ни рожна нет.

Только дуб на цепи круглый мотает срок.


Вот тебе трын-трава, перекати-район.

Душу свою усмири, да подальше упрячь.

Здесь, где в ночи полёг наших теней батальон,

если сумеешь – пой, если не можешь – плачь.


Прошлого не вернуть, хоть головой об стол.

Ежели на себя с рогатиной не ходил,

Сирином не запел, папоротником не цвел,

и ни одной, дурак, сказки не сочинил.


Полно искать концы, где и начала нет.

Завтра тебя убьют, или же пощадят.

Вороново молоко твой заполняет след.

Испившие из него сказками говорят.


20.06.2011.


Анна Мамаенко


* * *


Зеленый муравьиный свет

и солнечная паутина

висят на дереве твоем,

как расписанье поездов.

Как твой нечаянный маршрут.

Осенний грустный клин гусиный.

И червяки глотают дождь,

высовываясь из плодов.


Осока выше головы

над затонувшей Атлантидой.

Когда настало «ничего»,

они спустились с фонарем

по зыбким лестницам дождя,

где рыбы строят пирамиды

для нерестящейся Луны,

накрывшей брюхом водоём.


А сверху плачут города,

руки твоей не отпуская.

Гусиный пишет караван

погост грядущий вдоль стены.

Среди полынной полыньи

спят двое, изгнанных из Рая.

Приходит Змей на третий путь.

Стоянка больше тишины.


8.06.2011.


Анна Мамаенко

* * *


…И тени бродят промеж развалин

в сквозных проёмах разбитых окон…


Где вместе с травой прорастает память,

зеленым ветром взметая лица,

я прирастаю к земле руками,

чтобы однажды тебе присниться.


Чтобы забытой волшебной сказкой

звёздной пролиться на спящий Город.

Мостиком радужным, вечной Пасхой,

превозмогая тоску и холод.


Так вырастают плоды и птицы,

вскормлены благовестом сирени.

Так возвращаются все убийцы

на место горькое преступленья.


Небесного мамонта лунный бивень

недостижим для земной охоты.

И я не дам, чтоб тебя убили,

хотя не знаю, где ты и кто ты.


Может быть, нас разделяет вечность.

Но глухо в лесу оседают листья.

И я каждый миг выхожу навстречу,

твоим сигналом тревоги вызван.


Однажды рухнет небесный саван,

во всех зеркалах отразясь тобою.

Воздушного змея с твоих окраин

подхватит и выбросит звездным прибоем.


И в эту минуту я лягу в травы,

и слабые руки крестом раскину,

когда ты тихонечко станешь рядом,

тот, ради кого я засеял пустыню.


13.06.2011.


Анна Мамаенко


^ АНТИЧНЫЙ КСП *

Фавн пробирается злой
сквозь буреломы и пашни.
Он этой ночью не спал,
и спать не давал никому.
Мудрой Афины сова
над ним круги нарезает.
Герои собрались в поход
в ближайшее к лесу сельпо.
Кассандра сидит и блажит,

и насылает проклятья
на мудрые головы тех,
кто изобрёл алкоголь.
Аполлону с утра не до сна,
он жуёт лавровую ветку.
Очереди в туалет
и у Тарпейской скалы.
Эллада родная грустит.
У Цербера и у Аида,
и даже у асфоделей -
абстинентный синдром.
Кризис жанра в стране.
Олимпийцы взирают уныло.
Старца великого тень
страдает от бодуна.
О, Эллада моя,
рапсоды тебя погубили!
Кифареды дают "ля-минор".
Лыжи у печки стоят.

* Конкурс самодеятельной песни, слёт бардов.

21.06.2011.


Анна Мамаенко


ПОТАЁННОЕ


Ветер – слепой музыкант

на ощупь дергает струны деревьев.

Каменноугольный период

в хуторах и станицах наступает быстрее.

Крест посредине степи

на Млечный Путь держит равнение.

Городища утёкших племён

под культурным слоем деревенеют.

Глэчики с молоком

разбиваются, и вытекают звезды.

Пахнет сырой землёй,

талым временем и навозом.

Огненное колесо

катится, не находя преграды,

тысячи лет подряд

через кладбищенские ограды.

Через дурман-траву,

отражаясь в зрачках потаённых змеев.

И прорастает меч,

там, где в поле пшеница зреет.

Варятся облака

в глиняной разноцветной чаше.

И безмятежен взгляд

черепа, вывернутого из пашни.


20.06.2011.


Анна Мамаенко

АРАХНА


Город выткан стальными дрожащими линиями.

Арахна трамвая неустанно скользит.

Днем и немного ночью всасывает пассажиров

мягкими жвалами в теплое толстое брюшко.

Никто не сопротивляется, даже напротив –

граждане до дрожи мечтают быть сожранными,

переваренными и выплюнутыми где-то около порта приписки.

И так – до бесконечности. Следующая остановка – нигде…

Никто из них не догадывается, что вышел другим.

Навсегда распятым в глазах Арахны.
Вышел посреди картонного поля, попал в бумажную западню.

И теперь из кольцевого маршрута, из ошейника

так просто не вырваться.

Старики сказывали – есть один способ.

Ночью, босой, в полной Луне по-колено

идти, повинуясь звездному хороводу,

когда улицы станут шире от теплого влажного ветра

и встанут из недр все потаённые звери,

и люди до самого Божьего встанут колена.

Найти, где Арахна прячет свое блестящее красное тело,

войти в неё нежно.

Там, в пыли, под сиденьем, найти

мёртвый мыльный пузырь –

свою сморщенно-грустную шкурку.

Выйти на перекрёсток

теней четырёх часовых.

Можно – четырёх часовых мастеров.

Или фонарщиков даже.

А после –

сесть и заплакать в огромную добрую материнскую землю,

поскольку себя повторить невозможно.

Лишь разноцветные слезы

струятся по теплым беременным красным бокам,

по металлической коже.

И круглые безнадежно-желтые фары

тщетно пытаются вырвать из подкатившейся тьмы

хоть один знакомый маршрут.

Арахна свивает в кокон из нитей стальных, серебристых,

мой незадачливый Город,

который уверен, что спит в колыбельке, колышимой ветром.

Город растет и пускает во сне пузыри.

В каждом плывет гражданин

на работу или с работы, а может быть – сам по себе.

Без маршрута и расписанья.


7.06.2011.


Анна Мамаенко


* * *


Взлетает забытая всеми страна,

газетные крылья волочит по ветру.

Над ней в полный рост поднялась тишина,

и ветер бумажный вращает планету.


В бессмысленной вере, что всё – ничего,

что завтра придет, как вчера и сегодня,

обоих коснуться рукой берегов

и в небо отплыть от пылающих сходней.


И там, в заповедной тугой вышине

парить, никогда не дождавшись ответа,

о том, что в забытой газетной стране

горит у окна маяком сигарета.


Что кто-то всё ждёт твоего ремесла,

простого, как звенья якорной цепи,

рассветная песня сухого весла

и солнечный бубен, сжигающий степи.


Но ты не услышишь, и кто-то другой

заполнит собою вакантное место.

Пустой коридор не дождется шагов.

Бумажный корабль отплывет в неизвестность.


16.06.2011.


Анна Мамаенко


^ ВСТРЕЧА НА ОКРАИНЕ МИРОВ


Юный Единорог, прикрыв мягкими пушистыми ресницами голубые добрые глаза, нюхает Розу Ветров, растущую на каменистой пустынной планете на отшибе Вселенной. Он тихохонько дует на ее грозные лепестки и улыбается влажными выпуклыми глазами. «Почему ты такая колючая? Протяни мне руку, погладь по белоснежной шелковистой доверчивой голове. Я потерплю, не бойся. Я залижу раны и другом стану твоим или кровным братиком младшим. Буду тебя защищать от хвастливых комет, дочерей Пустоты многоликой. Хочешь – я навсегда останусь с тобой, прекрасная незнакомка. Забуду о странствиях, о Млечном далеком пути и лунных тропинках, где в серебристых ручьях пляшут ящерицы и ангелы вьют на деревьях светлые гнёзда. Мы будем вместе смотреть на закат, когда бесконечность дрожит от взмахов невидимых крыльев и звёзды из гнёзд выпадают одна за другой. Я смогу приносить тебе их осколки, чтобы ты любовалась своей красотой, Безымянному ведомой только…»

Роза головку склонила. Солнечные ветра шелестели печально, тревожно и просто. Единорога язык был ей неведом. Короткий и верный удар гордых надменных шипов. Кровь на камнях. Удивленье и нежность во влажном тускнеющем взоре.

Роза Ветров по-прежнему смотрит туда, откуда приходят кометы. Теперь ей не страшно, с новым шипом на груди. Только взгляд, окаменелый и нежный, всё не дает ей покоя. Зачем приходил он?.. Откуда?.. Падая, звезды молчат.

8.06.2011.


Анна Мамаенко


ПЕРЕФЕРИЯ


Дождевые штыки конвоируют жизнь

в нежилые пространства, в приземистый Город,

где на тысячи ласточек воздух распорот

и червивое время срывается вниз.


Скороспелое времячко с красным бочком

зарываясь в траву, в муравьиное царство,

всё никак не заткнется, не хочет состариться,

всё таращится в небо лукавым зрачком.


А по небу – стада расписных теремов.

На крылечке резном проплывает Гагарин,

красным солнышком и синевой отоварен,

как всегда, если «белка», он к «стрелке» готов…


Он калёные семечки тихо плюёт,

отчего на Земле наступают осадки,

малыши притихают на детской площадке

и Аврора по Зимнему залпы дает.


А внизу неизменная станция «Дно»,

с неизменным букетом засохшей сирени,

где вокруг ночника вьются стихотворенья,

осыпаются пеплом, но им всё равно.


Поджимаются лапки и глазки мутнеют,

и освенцимский запах плывёт в кабинет,

проплывает за стол и строчит заявление,

то ли самоотвод, то ли самоответ…


6.06.2011.


Анна Мамаенко


* * *


Резные терема растают на ветру

в осиновой глуши осеннего призыва.

Рубиновым брюшком не хвастать комару,

врастая в синий мох зеленого массива.


Врастая головой в колодезную высь

косматых парусов над каравеллой хвойной.

Дремотные грибы устало разбрелись

по вековым постам ватагою разбойной.


Прими бойцов, земля, корнями и листвой,

ветрами и дождем, косматыми руками.

Реликтовая ночь уходит на покой,

укрывшись с головой грибными облаками.


Осиновая глушь, резные терема

над вечной мерзлотой берлог многоэтажных,

где кто-то у свечи сидит и ждет письма –

за меркнущим окном круженья слов бумажных.


17.06.2011.


Анна Мамаенко

^ СОН БОЛЬНОГО РЕБЕНКА


Серебряные колокольчики

на крыльях маленьких ангелов

переливаются через край тишины

старого заброшенного парка.

В пруду живет Водяной,

он тысячу лет ждет молчаливо того,

кто придет за ключом от небесных ворот.

Ключ ржавеет на дне водоёма и однажды

станет песком или рыбьей чешуйкой.

За кустами крыжовника прячется хмурое детство,

сеет молочные зубы.

Они прорастают взрослой печалью,

похожей на скрип ржавой пустой карусели.

Из тьмы беседки разрушенной,

за диким густым виноградом

сияют глаза одинокого странника,

неведомого пилигрима.

Он дышит озёрными всплесками

и мальков трепетаньем.

У странника кожа младенца,

глаза пророка,

крылья мыши летучей

и тело могучего змея.

Он видел последние царства

и первые царства.

Когда запоёт он – с небес посыплются звёзды.

И только хмурое детство

не станет бояться посланца,

увидев свое отражение

в огненном взгляде.

Деревья – цыганки в монистах из лунных монет

его обступили.

В серебряных пальцах поёт

лунный стремительный бубен.

Цыгане уводят стада облачных диких коней

в далёкие степи,

на пастбища,

где только ангелы да пилигримы,

посохи в небо воткнув,

прорастают,

небо с землёй совмещая

под пение лунного бубна

и отзвуки хмурого детства.


16.06.2011.


Анна Мамаенко


^ ВОДОПРОВОДНЫЙ АПОКАЛИПСИС


На площади, среди домов доходных,

в трамвайном звоне по уши всегда,

стоит умелец дел водопроводных,

и вытекает из него вода.


Но вантуз протолкнет людскую массу,

трамвайные консервы вскроет мгла,

когда водопроводчик трубным гласом

поднимет недостойные тела.


Под небесами цвета незабудок,

в день солнечный, или какой-нибудь,

водопроводчик протрубит побудку

в канализационную трубу.


И поведёт устало и небрито

за край земли, где никаких удобств,

болельщиков «Динамо» и «Зенита»,

и прочий люд, навозивший погост.


И всяк в его очах себя узнает.

И я, бесспорно, буду среди тех,

кто, словно крыса, к берегу причалит,

плывя победоносно брюхом вверх.


9.06.2011.

Анна Мамаенко


ПОЧВЕННИЧЕСКОЕ


Мне кажется, что я народоволец,

с мешком пустым на голове такой же.

И возвещают барабанной дробью

всё ближе исполненье приговора.

Мешок колючий пахнет земляникой.

Босые пальцы, как на фортепьяно,

играют на случайном рыжем ветре.

И руки за спиной. И шире крылья

бумажные сутулость осеняют.

И полем пахнет стриженый затылок.

А за спиной – нескошенные маки

и светляки плывут в густую зелень.

На клиросе стогов выводят ноту

томительные пчёлки-работяги,

как будто души всех приговорённых

здесь дань с живых угрюмо собирают.

Мешок тюремный полон земляникой.

И прорастет расстрельная команда

ромашкой, мятой, снытью полевою,

и роем бабочек вспорхнёт над нашим строем,

над земляничной зреющей делянкой.

А мы останемся ловить ногами ветер,

пупырышками страха покрываясь.

Над тишиной, над синими столбами,

где всякая река впадает в небо.

И только махонькая божия коровка,

над этою картиной пролетая,

нам удивлённо и печально скажет:

«Скажи на милость, что вы тут забыли?

Ведь все уже давно ушли в разведку.

Пошли в раскрутку, сдав десятилетку.

Подумать только! Дайте сигаретку…»

А мы стоим и пахнем земляникой,

поскольку идеалы не пускают,

укоренившись в русских чернозёмах.


11.06.2011.


Анна Мамаенко


ОТЧАЯНИЕ


«От чая - отчаиваются…»

Л.Кэрролл, «Алиса в стране чудес»


Странствие чаинок в мутном зеленом стакане. Туманные перспективы, смутные тени стенные. От столкновения рождается новый неведомый космос. Круг от лампы зелёной высвечивает хитросплетенья хитиновых лапок и плетений растительного мезозоя. Яблоко рушится на разомлевшую крышу. Одной ладони хлопок – теплой и влажной. Пчела кружится над лампой, спутник мигает в потёмках. Стук по рассохшимся ставням. Дождь пришел в гости. Чая с вареньем ему никогда не жалею. Он отхлебнёт из разноцветного блюдца, и будет рассказывать сказки. О ночных караванах кочевников и о тюрбанах ходжей, бредущих от Черного Камня. О черных невольниках, певших веселые песни в душном задраенном трюме, когда их корабль шел на дно, и рыбы им вслед подпевали. О пиратских портах, где весёлые вольные парни режут друг друга от скуки.

Затем дождь откланяется и отклонится от курса. А я опять промолчу про самое главное. Знаешь ли, вечный бродяга, есть ли на свете, кто чай этот по-братски разделит со мною? И увидит галактику там, где кружатся чаинки. Лампы спасательный круг невольников всех возвратит на далёкую родину молчаливых лесных изваяний. Пираты веселые встанут, и будут брататься. Рыбы хором споют колыбельную песню пиратам. И только один я уйду в этот внимательный дождь, в стремительный танец чаинок. Наймусь батраком небесных чайных плантаций. А кто-то другой на земле, в тот же вечер, засветит зелёную лампу.


11.06.2011.


Анна Мамаенко


^ КРЕСТНИКИ ДОЖДЯ


Дождь приносит разные новости.

Ещё вчера он был Океаном.

И моллюск в боевой готовности

его окутывал синим туманом.


И туземцы бусами его задабривали,

чтобы не рычал и не лез на берег.

А сегодня флотилию бумажных корабликов

он несёт навстречу новым Америкам.


Жизнь, как тетрадку, линует наискось.

Выводи набело, не будь лентяем!

Гляди – анонимки и заборные надписи

под этим весёлым дождём линяют.


Люди, независимо от прописки,

спешат из-за пазухи выбросить камень.

И прижимаются, словно близкие,

на остановках и под козырьками.


Ему все улицы аплодируют,

когда он идёт на мокрое дело.

Моллюски, прикрывающиеся квартирами,

тихо покидают свои пределы,


Чтобы услышать, как стукнет в ставенки

птичка, ждущая угощения.

Не бойся, так снова становятся маленькими,

уснувшими в кроватке после крещения.


11.06.2011.


Анна Мамаенко


^ ВЫПУСКНОЙ БАЛ


Потолок тает, как айсберг,

разбивая Титаник сна.

По всем радиостанциям

с треском провалилась весна.

В очереди за хлебом

граждане пьют вино.

Происходит пресуществление,

осуществление снов.

Встают, от воды отряхиваясь,

затонувшие корабли.

Ликвидаторы держатся за руки,

и светятся, как фонари.

Под руку со Стенькой Разиным

идёт молодая княжна.

И кому какая забота,

что немного она влажна.

Белые вместе с красными

возвращаются из полей.

Поднимается из формалина

кто всех живых живей.

Поэты с верёвкой на шее,

поэты с пулей в груди,

улыбаются в тёплых сумерках,

веря, что всё – впереди.

Веря, что всё ещё сбудется,

и слава КПСС,

и рукопись напечатают,

если Христос – воскрес.

Над ними летит Гагарин.

Над ними встаёт рассвет.

Грусть выпускного бала

в мире, которого нет.

Утром проснёшься мятый,

выйдешь из-за угла.

И скажешь тихонько: «Мама,

зачем ты меня родила?..»


20.06.2011.


Анна Мамаенко


* * *


Драконы уходят в прозрачную синюю тьму,

когда за окном занимается снежная наметь.

На мягких ресницах повисла сосульками память,

которая мёртвым равнинам уже ни к чему.


На мягких ладошках драконы уносят дожди,

цветные прозрачные тёплые фотоальбомы.

Драконы подарят их небу на память о доме,

о том, где их вырастил сказочник в тихой груди.


Драконы похожи на райских нахохленных птиц,

по зимней равнине шагающих к вечному лету,

которое не состоится по точным приметам

синоптиков, ртутным столбом опустившихся ниц.


Идёт караван, завязая в глубоком снегу.

По-курьи вожак разгребает тугие сугробы.

Внизу – только лёд, заковавший заветные тропы,

туда, где Создатель всё ждёт к своему очагу.


5.06.2011.




Похожие:

Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки iconТема «Почему идёт дождь и дует ветер?»
Сегодня урок необычный, урок – сказка. Мы должны повторить, что такое солнце, звёзды, луна, а также узнать, почему идёт дождь и дует...
Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки iconПрограмма развития доу «Сказка»
«Сказка» Павловского комитета по образованию, было открыто 2 января 1985 года, как детский сад «Павловской птицефабрики». В 2001...
Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки iconТатьяна Мороз в его Руке Любите Живых
Он уязвил--и Он исцелит нас, поразил--и перевяжет наши раны; оживит нас через два дня, в третий день восставит нас, и мы будем жить...
Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки iconДождь шел с обеда. Он был везде, этот дождь, но не всегда
Дождь шел с обеда. Он был везде, этот дождь, но не всегда. Он с переменным успехом штурмовал земную твердь, то с неистовством обрушивая...
Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки iconИсследование роли предметов в таком жанре как авторская сказка на материале произведений Ганса Христиана Андерсена и Чарльза Лютвиджа Доджсона, более извесного как Льюис Кэролл. Сказка
Сказка предназначена для подсознательного или сознательного обучения ребенка в семье правилам и цели жизни, необходимости защиты...
Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки iconДоклад заведующей мбдоу д/с «Сказка» за 2012 год
«Павловской птицефабрики». В 2001 году доу передано в муниципальную собственность и 4 июля зарегистрировано, как муниципальное дошкольное...
Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки iconСказка о вреде курения и о том, как инопланетяне не смогли дышать загрязненным воздухом Земли провел учитель обж васильев Ю. Ю
Сказка адресована учащимся 2-3-х классов, может быть поставлена как школьниками этой возрастной группы, так и старшеклассниками
Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки iconМудры йога пальцев
Методика исполнения: две соединенные руки изображают раковину. Четыре пальца правой руки обнимают большой палец левой руки. Большой...
Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки iconСказка в стихах на новый лад Новогодний сценарий 7 класс 2012 год
На сцене вывеска: «Старая деревня». Перед домом на лавочке сидит Марфушка с зеркальцем в руках, а чуть поодаль, на крылечке сидит...
Слышишь, как дождь копытцами бьет? Старая сказка запрыгнула на руки iconДокументи
1. /Старая лошадь/Аннотация.doc
2. /Старая...

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©lib2.podelise.ru 2000-2013
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы