Владимир Александрович Толмасов icon

Владимир Александрович Толмасов



НазваниеВладимир Александрович Толмасов
страница1/21
Дата конвертации28.10.2013
Размер4.17 Mb.
ТипДокументы
источник
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Владимир Александрович Толмасов.

Сполохи


"ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН"

"СЕВЕРО-ЗАПАДНОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО"

АРХАНГЕЛЬСК, 1977

OCR: Андрей из Архангельска


Толмасов В.

Т52. Сполохи. Ист. роман. Архангельск, Сев.-Зап. кн. изд-во,

1977. 286 с.

Владимир Толмасов - автор книги "Соловецкая повесть", выпущенной

Северо-Западным издательством. Действие романа "Сполохи" тоже

происходит на Соловках с 1655 по 1667 год. В новой книге повествуется

о событиях "смутного времени", своеобразной предыстории Соловецкого

восстания и крестьянской войны под руководством Степана Разина. Особое

внимание автор уделяет северянам, поморам, приток которых в ряды

участников восстания придает ему новую социальную окраску.


Моим землякам - поморам посвящается


" * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ * "


"СМУТА"


^ "ГЛАВА ПЕРВАЯ"


"1"


С востока наползала темь августовской ночи. Ровно дул побережник,

и вода в заливчике бормотала среди каменьев, плескала под корму шняки.

Вдали, в самой глубине Кандалакшской губы, над сопками кровавилась

заря, трепетала багровыми отблесками на гребешках волн. (Побережник -

северо-западный ветер. Шняка - промысловая лодка.)

Взглядывая туда, дед Тимошка крестился, плотно прижимая пальцы к

морщинистому лбу, тощему животу и плечам, шепотом поминал

Николу-угодника. Сотворив крестное знамение и надев шапку с

полуоторванным ухом, снова брался за парус, по швам перебирал, щупал

стежки.

Бориска, сидя на корточках, вытягивал парус из носовой будочки к

ногам старика и тоже поглядывал на лесистый берег, ежась от мурашек,

бегавших по спине. Лес подходил близко к воде, серые стволы деревьев

поднимались к полыхающему небу прямо из валунов, сплошь поросших мхом

и брусникой. За ближними стволами - непроглядная темень. Ветер шевелил

черными ветвями, посвистывал, постанывал в разлапистых елях, и Бориске

все казалось, что из чащобы - не дай бог! - явится какая-нибудь

нечисть...

- Башкой-то зря не верти, - пробурчал дед Тимошка, - парус давай.

Что у тебя там?

- Да, видно, за багор зацепился. Погоди ослобоню... А слышь,

дедко, сколько положили святые отцы за перевоз?

Дед Тимошка засопел, ничего не ответил.

Вздохнул Бориска: "Не хочет говорить - не надо". Сгреб весь парус

в охапку, перенес ближе к старику.

...В прошлом году померли Борискины родители в одночасье. В ту

пору страшный мор по земле ходил1, добирался и до севера. Да еще

довольно было всяких слухов, от которых и вовсе становилось тошно.

Стали появляться во дворах сумрачные расстриженные попы, разные темные

люди в грязной драной одежде, клянчили ночлега, вещали осипшими

пропитыми голосами, что скоро быть на Руси худу, что грядут времена

антихристовы и царствию великого государя Алексея Михайловича кончина

наступает, а виной всему - патриарх Никон. Одни странники говорили,

что вера православная стараниями Никона обасурманивается, что

богослужение скоро начнется по-новому и уж будто велено по его указу

старые иконы сжигать. Другие били себя в грудь и с ненавистью вопили,

что вознамерился Никон, подобно папе Римскому, поставить власть

церковную превыше царской и всю Русь в католическую веру обратить.

Доверчиво внимали поморы каждому слову странников, но в конце концов

так запутались, что перестали разбирать, где правда, а где ложь. И

стала коситься глухомань кандалакшская настороженным оком на белый

свет. (В 1654 году на Руси свирепствовала чума, которая истребила в

некоторых деревнях все население поголовно.)

Люди с волости перестали ездить на богомолье в дальние монастыри.

Одна мать Борискина, жена лодейного мастера Софрона Степанова сына

Григорьева, пустилась на старости лет в далекий путь, да вскорости

вернулась совсем хворая. И пополз из двора во двор слушок:

подхватила-де старая страшную хворобу - кабы всем не окочуриться.

Как-то выпустил мастер скот на пастбище, а вечером ворот не

открыл. Напрасно ревела на улице скотина. Оставались запертыми ворота

и на следующее утро. И сообразили соседи, что дело худо.

Страшась черной смерти, спалили поморы двор мастера вместе с

усопшими, а скотину закололи в лесу подальше. Воротился Бориска с

промысла - ни крова, ни родни. Мотался еще по свету братуха старший -

Корнилка, а может, и сгинул давно, потому что не было о нем ни слуху

ни духу уж много лет.

Долго-то не горевал парень - молод был. Помянул родителей - и

сызнова в море: рыбу ловить. Упросил его к себе в помощники дед

Тимошка. Своих детей дед не заимел, а одному под старость рыбным

промыслом заниматься и вовсе невмоготу стало.

Зиму работал Бориска по хозяйству: дедову избу, шняку починил,

снасти. У деда с такой жизни живот от спины отлип, начал дед

помаленьку грузнуть, щеки надувать, нос задирать. Все лето промышляли

в Кандалакшской губе да на Колвице-озере. Лов удачный был, и

приторговать удалось сносно. Но - вот беда! - стал дед Тимошка деньги

утаивать, лишь кормил да поил помощника.

Кто знает, какие думы были у деда, когда он деньгу прижимал, -

одни ведь со старухой, детей нет, в могилу с собой ни полушки не

унесешь, - а только обидно стало Бориске. Вчера после ужина положил он

ложку на стол, перекрестился, поклонился и сказал:

- Батяня мой в холопах не был и мне хомут на шею надевать не

велел. Уйду я, дедко, тошно с тобой.

Хозяйка сперва в три ручья залилась, потом, видя упрямство

Борискино, принялась костить парня на чем свет стоит: и объедает-то он

их, и опивает... Дед Тимошка цыкнул на жену, из горницы вытурил, а

дальше почал жалобиться, так и этак уговаривал Бориску. Однако тот на

своем стоял. Едва упросил его дед еще одну службу сослужить.

Сговорился он-де с монахами из кандалакшской обители перевезти кого-то

в Кемь. За перевоз деньги давали, и старик на святом кресте поклялся,

что в этот раз не обманет, поделится с Бориской по совести, пусть

только выручит он - одному-то со шнякой не управиться. Пустил слезу

старый, и Бориска деда пожалел.

- Ладно, пособлю. - А сам умыслил: "Приплывем в Кемь, там и

распростимся..."

Теперь же дед Тимошка, своего добившись, помалкивает, не

сказывает, сколько обещали заплатить иноки. Ну, да бог с ним, не надо

тех денег, лишь бы до Кеми добраться, а оттуда хоть на все четыре

стороны иди. Работы Бориска не боится: силушки не занимать парню,

даром что осьмнадцать недавно минуло в день святых мучеников Бориса и

Глеба.

Со стороны поглядеть на Бориску - парень как парень и ростом не

слишком велик, а на поверку - матерей мужика иного: бочку в сорок

ведер поднимал и на телегу тихонько ставил. Лицом да мягким русым

волосом в мать пошел, двинскую красавицу, а смуглота да глаза голубые

от отца достались. Уж и девки украдкой на него заглядывались, но

Бориске не время было о женитьбе думать. Ни кола ни двора у него,

погулять не в чем выйти - дырявые дедовы штаны донашивал. И, видно,

крепко сидела в его роду тяга к скитаниям. Отец-то, прежде чем осесть

в глуши кандалакшской, набродился по свету. Корнилко вон тоже убрел

невесть куда. И Бориске хочется поглядеть, как люди в иных местах

живут, да и грамоте выучиться...

На берегу вдруг треснуло, плюхнулся в воду камень - и перед

шнякой выросли три черные фигуры. Бориска оробел: жутко было смотреть

на недвижных молчащих людей. Даже дед Тимошка мелко крестился и

шептал: "Свят, свят..."

Наконец один из пришедших глухо спросил:

- Эй, дедко, готов ты?

Дед Тимошка встрепенулся, сбросил с колен парус.

- Все изладил, как было говорено, преподобные. - И полез в нос

шняки, загремел чем-то.

Из-за дальнего кряжа высунулся горб месяца, и лица чернецов

проявились смутными серыми пятнами под глубоко надвинутыми на лоб

скуфьями. Лишь у одного из трех голова оказалась непокрытой, и Бориску

это удивило. (Скуфья - остроконечная мягкая черная монашеская шапка.)

- Влазьте борзо, - проговорил дед Тимошка. - Бориска, садись за

весла. (Борзо - быстро, скоро, резво.)

Монахи, тяжело дыша и раскачивая шняку, влезли. Тот, который был

без скуфьи, шагнул через скамью, но оступился. Бориска успел

подхватить инока.

- Спаси тя бог, - молвил чернец.

Бориска опустил его на скамью. Рядом рассаживались остальные.

Мимо, хватаясь за что попало, прополз на корму дед Тимошка.

- Разворачивай, поехали. Ослобонил я варовину-то. (Варовина -

веревка.)

В три гребка Бориска повернул шняку носом в море. Беззвучно

опуская весла в воду, разгонял суденышко. Рядом проплыли блестевшие

под луной баклыши, на них недвижно сидели чайки. (Баклыш - большой

надводный камень.)

- Дерево ставь, - прошамкал с кормы дед Тимошка, - парусом пойдем

с попутным.

Бориска уложил весла, привычно взялся за дерево, длинную мачту,

приладил к ней реек с парусом. Шняка ходко пошла в полуденную сторону.

Ласково погладив вздувшийся парус, парень оглядел его снизу доверху.

Любил Бориска ветер и всегда сравнивал его с могучим, полным

необузданных сил конем. То, тихий, уветливый, тычется ветерок теплой

мордой в обвисший парус и неторопким копотливым шагом влечет шняку по

смятому рябью морю, то вдруг, круто изменив свой нрав, обернется диким

ветрищем, ударится в бешеный намет - и загудит, застонет старая замша

парусов, резво полетит меж разлохмаченных волн суденышко, угрожающе

валясь на бок, скрипя бортами и содрогаясь от носа до кормы. Тут

надобны кормщику крепкие руки и холодная голова. Не терпит ветер ни

лихачей, ни душ заячьих - вырвет из рук кормило и понесет. И лопнут

тогда паруса, и судно, как повозку без кучера, подхватит ярый вихрь и

повлечет навстречу неминуемой гибели... Но не вечно же буйствует

ветер, иссякают и у него силы. Рассыпая нежную шипящую пену по пологим

склонам тяжелых волн, устало дышит он и вот уж ровно и сильно,

размашисто гонит судно к родному берегу. И радуется сердце кормщика...

(Уветливый - ласковый, приветливый.)

За берегом ветер был слабый, и кое-где на парусе виднелись

складки. "Выйдем на голомянь - расправятся", - подумал Бориска и, еще

раз оглядев замшу, перебрался к деду Тимошке. (Голомянь - открытое

море.)

- Поди, дедко, вздремни, я пригляжу.

Старик кряхтя начал укладываться на рыбины - дощатый настил, -

завозился с тулупом.

- Эка! - вдруг сказал он, вытягивая шею и глядя за корму. -

Неладно дело.

Бориска оглянулся. В густой черноте угора, от которого они

отошли, мелькали крохотные огоньки, ветер доносил слабые звуки. Верно,

на берегу кого-то искали.

Цепкие пальцы стиснули Борискино колено - тот самый чернец без

скуфьи сверлил горящим взглядом побережную темень.

- Всполошились антихристовы слуги, никониане алчные, - проговорил

он.

Бориске стало не по себе. Видать, утекли монахи из монастыря не

просто, а из-под стражи. А ну как воры они! Немало нынче воров да

татей беглых объявляется в Поморье. А этот чернец до чего страшенный и

глядит-то как! Наскрозь прожигает.

Парень чуть двинул сопцом1, и шняка побежала шибче. Побережник

наполнил парус, выгладил морщины. (Сопец - руль.)

Бориску давно мучило любопытство, почему одни поносят Никона,

другие - наоборот, шерстят архиереев, вознося патриарха; у спорщиков

иной раз дело чуть до драки не доходило. Может, разъяснит чернец, в

чем тут толк.

- Слышь-ка, святой отец, - обратился он к монаху, - чем же худы

тебе никониане, может статься, иные-то еще дурней.

Тот перевел жгучий взгляд на парня, но Бориска не опустил век.

- Ишь ты, - наконец вымолвил инок, - дерзновенен детина, но чую,

чист душой. Зови меня впредь отцом Иоанном.

Он помолчал немного, прислушиваясь.

- Так не ведомо тебе, детина, почто никониан антихристовыми

слугами нарекают? Скажу. Время у нас есть, спать не хочется. Внимай,

детинушка. Ты слыхивал небось про пустынника - преподобного Елизария

Анзерского, у коего Никон в учении около десяти лет пребывал.

Бориска почесал в затылке: нет, неведом ему такой старец.

- Преподобный Елизарий, пустынник Анзерский, сказывал, будто было

ему видение, - продолжал отец Иоанн, - когда творил он службу в церкви

Никону. Тишь стояла в храме, и молитва старца легко к богу шла.

Отец Иоанн подобрал ноги, обхватил колени длинными руками.

- А дале приключилось вот что. Затрепетали вдруг и потухли свечи,

хотя Елизарий не ощутил даже легкого дуновенья. Тут же засветился

алтарь светом чудным, и зрит старец: возник черный, аки уголь, росту

исполинского ефиопянин с когтями на пальцах, и в тех когтях держал он

змия великого и опускал того змия Никону на шею...

Голос отца Иоанна звучал глухо.

- ...И заговорил в уши Елизария мягкий глас, чтоб не страшился

увиденного, а еще заклинал старца, дабы ведал он, что Никон, человек

роду темного, друг сатаны и предтеча антихристов, смутит Русь от края

до края, и церковь православную осквернит, и обернется архиереем

великим и отцом царя святейшего... А змий в тое время огненною пастью

лобзал Никона в уста... Сбылось предвидение - ныне патриаршит Никон

третий год. (Никон был поставлен в патриархи в 1652 году. Описываемые

в главе события относятся к августу 1655 года.)

Отец Иоанн вздел правую длань, пальцы сложились в двуперстие:

- Да вразумит вероотступника господь и защитит Русь от

антихриста!

- Истинно так, отец Иоанн, - вразнобой заговорили монахи. - Твои

слова - богу в уши!

Противные мурашки забегали по спине, Бориска подвигал лопатками.

Эких страстей наговорил чернец на ночь. Однако, вишь ты, как оно

обернулось-то. Предтеча антихристов на патриаршем престоле оказался.

Недоглядели, стало быть, епископы, застлал им очи сатана...

- Скоро все наизнанку вывернется, - приглушенно сказал отец

Иоанн, закрывая глаза и становясь похожим на мертвеца.

- А с нами-то что станется, горемышными? - подал голос дед

Тимошка из-под тулупа. Он как забился под овчину, так и не вылезал

оттуда.

- Худо вам будет вовсе, - ответил отец Иоанн, не подымая век. -

Старец соловецкий Пимен своими очами зрел, как Никон в Новгороде

благословлял народ обеими руками.

- Чисто католик, - вздыхали монахи. - Спаси, богородица!

- То люди сказывают. Мне же, грешному, на себе довелось испытать

богомерзкие чины богослужебные, кои Никоном введены во храмах наших.

Скоро и до северных монастырей доберется рука антихриста, и зачнете

вместо шестнадцати земных поклонов отбивать токмо четыре, а остальные

двенадцать на поясные смените...

Бориске было все равно, сколько и каких поклонов надобно творить

на молебнах, однако по тому, как забеспокоились чернецы и заохал дед

Тимошка, он решил, что дело и впрямь хуже некуда.

- ...Католический четырехконечный мерзкий крест ныне на просфорах

московских по патриаршему указу печатают, - рассказывал тем временем

отец Иоанн, - продана вера предков наших, брошен к стопам еретиков и

богохульников православный осьмиконечный крест наш, на коем

Христос-спаситель распят был.

Монахи, видно, об этом уже слыхали, потому что сидели молча и

лишь головами покачивали.

- Я же всякий раз, в соборный храм приходя, тому противился и

Никону о святотатстве в глаза говорил. Ан горд патриарх, - в голосе

отца Иоанна прозвучало сожаление, - облаял он меня, скуфьи лишил и

сослал...

"Вот оно что, - подумал Бориска, - Никон на отца Иоанна епитимью

наложил, потому он без скуфьи ходит". (Епитимья - церковное

наказание.)

Отец Иоанн осенил себя размашистым крестом:

- Одначе не оставил господь, пособил уйти, и дети мои духовные

тож со мной. Теперь все тебе ведомо, старик, и тебе, детина.

- А с нами-то как же? - опять спросил дед Тимошка.

Отец Иоанн запахнул кожушок, успокоил деда:

- Никто не знает, что везете нас вы.

- Я не о том, - дед Тимошка высунул наконец нос наружу. - Куды

нашему брату деваться, коли антихристовы времена наступают?

Отец Иоанн задумался, потом медленно, точно трудно ему было,

сказал:

- Допреж всего сломить надо Никонову гордыню - в ней зло есть.

Смирится Никон, все образуется само собой.

- Ну-ну, - проговорил дед Тимошка, пряча нос, - дай-то бог!


"2"


Плыли ночью, днем таились под крутыми берегами карельских

островов. Бориска разглядел утеклецов как следует. (Утеклец - беглец.)

У отца Иоанна лицо желто, как у покойника, длиннющие волосы не

чесаны. Один сын его духовный, чернец Власий, огромен до страшноты,

черен и смугл, в налитых покатых плечах угадывалась медвежья силища,

грудь широка, ноги столбами; с этаким бороться - ни в жизнь не

одолеть. У другого, Евсея, глаза прыткие, сам весь гибкий, живой. Он

намекнул, что до пострижения в сынах боярских ходил, мол, Бориска ему

не ровня.

Отец Иоанн много писал. На груди у него, как у подьячего,

болталась медная чернильница в виде сундучка, за пазухой прятал он

полоски бумаги и футляр с перьями.

Сумбурные мысли, воспоминания одолевали отца Иоанна.

Вот он, протопоп Казанского собора Иван Неронов, в

первопрестольной. Под высокими сводами храма - торжественное пение,

наполняющее душу несказанной радостью, в золотых окладах иконостасов

вспыхивают блики от множества свечей, умиротворяюще пахнет ладаном.

Радуется душа протопопа, ибо тут ему и почитание, и благолепие, и

пригожество, и благоденствие. А в богопристойном доме, в натопленной

горнице, - долгие, за полночь беседы со странничками, для коих ворота

протопопова двора никогда не затворялись. Из тех бесед узнавал

Неронов, что среди сельских попов зреет недовольство князьями церкви,

что по боярским и дворянским вотчинам попов и дьяконов наравне с

холопами сажают в колоды и цепи, бьют нещадно и от церкви отсылают за

прямоту слова, что священнослужители вкупе с крестьянами в иных местах

поднимают бунты, жгут барские хоромы и проливают кровь. Неронов

вздыхал, крестился и отсылал странничков на отдых, а сам зажигал свечу

и торопливо записывал размышления свои, чтобы назавтра поведать их

своим единомышленникам... И вставало перед взором отца Иоанна

просторное обиталище Стефана Вонифатьева, царского духовника, который

был главой ревнителей православия. Неронов восседал на широкой скамье,

слева - хозяин, справа - Никон, в ту пору - архимандрит Новоспасского

монастыря. Говорили много, осуждали сельское духовенство за

пристрастие к бунтам против архиерейской власти и самих иерархов,

которых хотели заменить своими, послушными людьми, дабы спасти

православную нравственность. А еще говорили, что все это нужно для

того, чтобы изгнать пороки, укрепить добродетели и почтение к церкви,

искоренить пьянство и запретить страшные кабаки, добиться стройной

чинности богослужений и установить соборное начало. А для того надобен

был решительный патриарх. (Неронов Иван (1591-1670) - московский

протопоп, один из идеологов раскольнического движения.)

Обивая царские пороги, ревнители православия добились патриаршего

престола Никону и облегченно вздохнули: быть отныне собору истинному,

а не иудейскому сонмищу. Да и сам Никон не сплоховал - сумел показать

себя в расправе с новгородскими и псковскими бунтарями. (В 1648 году

Никон был возведен в сан митрополита Новгородского и принял активное

участие в подавлении народного восстания в 1650 году.)

Но не успели ревнители московские воздать хвалу новому патриарху,
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21




Похожие:

Владимир Александрович Толмасов iconУчитель русского языка и литературы – Лазарев Владимир Александрович, вторая категория
Учитель русского языка и литературы Лазарев Владимир Александрович, вторая категория
Владимир Александрович Толмасов iconФорма №14
Кандидат Зенков Владимир Александрович Асбестовское отделение№1769 Сбербанка России №40810810016390086866
Владимир Александрович Толмасов iconЕлена Николаевна Мычко Владимир Александрович Беленький Ваша собака-телохранитель
Книга предназначена для собаководов-любителей и специалистов-кинологов
Владимир Александрович Толмасов iconВладимир I святой 980-1015 г г
В древнерусских былинах Владимир выведен под именем «Владимир Красное Солнышко» иописан с большой любовью
Владимир Александрович Толмасов iconОтчет о поступлении и расходовании средств избирательного фонда кандидата
Кандидат: Каменских Владимир Александрович, Счет №40810810816390086752 в Асбестовском отделении №1769 Сбрбанка России. (Фио кандидата,...
Владимир Александрович Толмасов iconКонкурс «Виртуальное путешествие»
Брезгин Николай Иванович, Денисенко Евгений Денисович, Капанадзе Миран Фридонович, Корзников Владимир Сергеевич, Леонтьев Кирилл...
Владимир Александрович Толмасов iconПриказ по моу «Куровская средняя общеобразовательная школа №6» 25 сентября 2007 №91 «Об утверждении состава шус». Утвердить список членов Управляющего совета в следующем составе
Сухов Владимир Александрович – депутат Совета депутатов Орехово-Зуевского муниципального района
Владимир Александрович Толмасов iconВести из спортивной школы. Летний отдых
С детьми работают три тренера-воспитателя это Абрашкин Евгений Николаевич, Бежуткин Владимир Александрович и Кудряшова Татьяна Владимировна....
Владимир Александрович Толмасов iconЮрий Александрович Никитин Князь Владимир
Святослава. Братьев называли княжичами, его же – рабом. Но увидев в Царьграде принцессу Анну, дочь византийского императора, он решил...
Владимир Александрович Толмасов iconДокументи
1. /Владимир Титов Владимир Путник. Часть третья Паук сновидений.doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©lib2.podelise.ru 2000-2013
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы