Евангелие в узах 1991 оглавление icon

Евангелие в узах 1991 оглавление



НазваниеЕвангелие в узах 1991 оглавление
страница1/15
Дата конвертации07.11.2012
Размер2.38 Mb.
ТипДокументы
источник
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
1. /Георгий Винс (Евангелие в узах).docЕвангелие в узах 1991 оглавление

Георгий Винс


ЕВАНГЕЛИЕ В УЗАХ


1991

ОГЛАВЛЕНИЕ


Глава 1. Север........................................ ..............5

Глава 2. Евангелие в узах................... ............41

Глава 3. Ночное побоище.................... .........84

Глава 4. Новосибирск.......................... ...........100

Глава 5. Начало пути............................ ............126

Глава 6. Москва, Лефортово............. ............172

Глава 7. Якутия. Последние дни...... ............200

Глава 8. На пути в ссылку................. ............213

Глава 9. Прощай, Россия................... ..........242


ГЛАВА 1

СЕВЕР


Нас двое в «воронке» - я и Анвар, не считая конвоя. «Во- ронок» - специальная автомашина для перевозки заключённых, обычно имеет одну большую камеру на 10-12 человек и одну- две маленькие одиночки для особо опасных заключённых. Охрана в «воронке» - два-три вооружённых солдата с автоматами - отделены от заключённых прочной решёткой. Нас везут на Север, в лагерь. Мы и так уже на севере, в Якутии, в 6000 км от Москвы, но нас везут ещё дальше... Анвар в общей просторной камере без наручников, а я - в специальной, очень тесной одиночке с металлической дверью. Мои ру- ки плотно зажаты стальными наручниками. Старший из солдат охраны перед посадкой в «воронок» предупредил меня: «Смотри, не дури! Конвой стреляет без предупреждения!» И направил автомат в мою сторону, Анвар очень удивлён. Он громко кричит, чтобы я расслышал: «Георгий! За что тебя так?!» Он уже знает, что я верующий, что моя вина - это проповедь о Христе. Сам Анвар более 10 лет в заключении. Он из Азербайджана. Ему 45 лет, как и мне. Анвар небольшого роста, коренастый, большая стриженая голова с заметной проседью, чёрные усы на смуглом лице. Он говорит по-русски громко с очень сильным кавказским акцентом. Я с ним познакомился две недели тому назад в Иркутской тюрьме, откуда нас, человек 10 заключённых, этапировали самолётом в Якутск. Это примерно 1500 километров на север от Иркутска. До этого мы с Анваром дня три были в одной камере Иркутской тюрьмы, ожидая этапа на Север. Там и познакомились. Затем несколько дней мы были вместе уже в Якутской тюрьме, а потом дней десять в Якутском лагере в районе города Покровска.

Этот лагерь имеет странное название «Мохсоголлох», что значит по-якутски «Соколиная гора». На протяжении всех этих дней мы с Анваром много беседовали. Анвар с большим интересом расспрашивал меня о моей вере в Христа, о Евангелии, сам рассказывал о себе. Лет за десять до нашей встречи Анвар убил прокурора в городе Баку, и был осуждён на 15 лет заключения. Но и в лагере он уже имел несколько приключений: кого-то ударил ножом, кому-то в драке пробил голову куском железа. Анвар считается очень опасным заключённым. Он уже побывал во многих лагерях и тюрьмах Сибири. Лагерное и тюремное начальство его очень боится и старается не держать у себя, а отправить в другой лагерь. Обы- чно Анвара этапируют в наручниках. И вот теперь он крайне удивлён, что лишился такой «привилегии». «Георгий! Ты живой?» - снова кричит мне Анвар. Он что-то ещё кричит, но я могу разобрать только часть его речи:

«А ты, оказывается, ещё опасней, чем я!» Мне трудно ответить ему: мешает шум мотора через железные стенки моего «карцера». Машина едет по очень неровной дороге: сильно трясёт, качает. Местами лежит снег, хотя уже и май месяц. Нас везут в новый лагерь «Большая Марха», - это тоже лагерь строгого режима на расстоянии 100 км от старого лагеря. Только десять дней нас продержали в «Мохсоголлохе». А затем, по оперативным соображениям, как нам объяснили, нас отправили в новый лагерь, где меньше заключённых и где легче следить за каждым. Дорога очень плохая: много ям и трещин в асфальте из-за больших морозов в зимнее время. Поэтому, хотя расстояние и небольшое, наш путь займёт несколько часов. Через маленькое круглое застеклённое окошечко в дверце моего стального «стакана» вижу двух солдат, а за решёткой - Анвара. Они оживлённо беседуют. Анвар им что-то объясняет и показывает рукой в мою сторону. Я понимаю, что солдаты - молодые ребята, и не они решают, куда и как меня этапировать, с наручниками или без наручников. Это решает Москва, высокое начальство. Для них я, как верующий, очень опасный преступник, опаснее Анвара! Однажды, в одном лагере, ещё на Северном Урале, в мой первый срок, начальник лагеря мне прямо сказал: «Лучше, если бы ты был вор или убийца, чем верующий!»

Рядом с лагерем, откуда нас этапируют, расположен большой завод. На нём изготовляют различные железобетонные конструкции: панели, балки для сооружения жилых и производственных зданий на Севере. Завод охраняется войсками Министерства внутренних дел, или сокращённо МВД. Он, как и лагерь, окружён высоким массивным забором из брёвен. Колючая проволока, звуковая и световая сигнализация, солдаты с автоматами и большие сторожевые собаки-овчарки - всё это в системе охраны. Часто над лагерем ночами раздаются выстрелы. Это стреляют в ночное небо солдаты со сторожевых вышек для профилактики. Это напоминание тем, кто мечтает о побеге. На заводе трудятся около 2000 заключённых и около 500 человек вольных. Завод работает почти круглые сутки, в две смены. Рабочая смена заключённых - не менее 10 часов. Дважды в день, утром и вечером, из жилой зоны лагеря солдаты выводят большую колонну в 1000 человек и медленно ведут её в сопровождении собак на расстояние одного километра до завода. Когда я впервые попал на завод, начальник электроцеха, вольный молодой человек лет двадцати пяти, очень обрадовался мне. Он уже знал, что я инженер-электрик. «Вы нам поможете в составлении электрических чертежей завода, в технической документации. У нас документация в жалком состоянии, особенно кабельное хозяйство».

Я - заключённый, и не я выбираю, где мне работать и кем работать. В мой первый лагерный срок (1966-1969 гг.) на Северном Урале я работал в лесу, на лесоповале. Зимой морозы достигали -60 градусов Цельсия и было очень много снега. Колонна заключённых буквально тонула в снегу, с трудом прокладывая себе путь к месту работы. Летом - тучи комаров и мошек. Не было от них спасения ни в лесу, ни в жилых бараках, и не помогали никакие защитные средства. Лицо, шея, руки буквально распухали от немилосердных ко- мариных укусов. А весной и осенью - частые проливные холодные дожди. И всё это время работа под охраной солдат под открытым небом, в лесу. Холод и промозглая сырость, одежда и обувь постоянно мокрые. От простуды всё тело по- крыто болезненными нарывами.

А теперь, в лагере «Мохсоголлох» я получил на заводе светлую просторную комнату с письменным столом и чертёжной доской, шкафом для технической документации. Как рад я был, что смогу иметь каждый день несколько часов уединения в этой комнате. Очень трудно постоянно, днём и ночью, находиться среди людей, слышать крики, ругань, ссоры и драки между заключёнными. А здесь, отложив в сторону чертежи, я могу несколько раз в день спокойно наедине помолиться моему Господу. Я могу также свободно ходить по многочисленным цехам завода и знакомиться с работой электрического оборудования. а главное - с людьми. Я ищу верующих, моих братьев во Христе.

Часто заключённые спрашивают:

- За что ты осуждён, Георгий?

- За веру в Бога! - охотно отвечаю и делюсь с ними моим упованием на Господа.

Но через несколько дней моего пребывания в лагере меня вызвал в свой кабинет один из офицеров оперативного отдела лагеря - маленький, щуплый, с тонким писклявым голосом. - Нам известно, - сказал он, враждебно глядя мне в глаза, - что вы на заводе хотите создать тайную типографию для печатания религиозных брошюр. Мы этого не позволим! Мы вас посадим в карцер!

- Я не понимаю, о чём вы говорите?! - удивился я. - Какая типография? Какие брошюры?

- Не притворяйтесь! - офицер стукнул маленьким кулачком по столу. - Вы - опасный рецидивист! Сотни наших людей бу- дут следить за каждым вашим шагом в лагере, за каждым словом в жилой зоне и на заводе. Не смейте молиться, никому не говорите о Боге!

Он старался говорить несуществующим у него баском, и поэтому голос его звучал смешно и не производил устрашающего впечатления.

- В отношении создания типографии, я должен открыто сказать, что у меня и мысли подобной не было. Да это практичес- ки и невозможно в лагере. А что касается молитвы, то это моё личное право; я - верующий человек, и я буду верить и молиться моему Богу. Буду молиться и за вас. чтобы Господь дал вам покаяние и спасение вашей души, - спокойно сказал я офицеру.

- Не смейте молиться за мою душу! - почти взвизгнул офи- цер. - Вы ещё пожалеете об этом разговоре! - бросил он мне вдогонку, отпуская из кабинета.

Это было несколько дней тому назад. И вот теперь везут меня в наручниках в другой лагерь. Как это понимать?! То, что меня изгоняют из лагеря «Мохсоголлох» - это моё поражение? Нет! Это победа во Христе! Атеистические власти боятся наших «христианских молитв и открытого свидетельства о Боге!». «Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом» - повторял я знакомый стих из 1 Коринф. 15:57. «А что ждёт меня впереди? Это знает мой Господь, и я в Его надёжных руках!» - продолжал я размышлять. В моём сердце Господь записал много замечательных стихов из Библии, и среди них один из самых дорогих и любимых, Иеремии 29.11: «Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не во зло, чтобы дать вам будущность и надежду». Атеизм пытается отнять у верующих будущность, лишить нас надежды. Но Господь имеет свои вечные планы о нас, о Церкви Своей, и только Он знает эти планы воблаго нам. Никто не отнимет у нас нашего Бога, нашу светлую, победную будущность и надежду!

Когда солдаты выгрузили нас из «воронка» и повели в новый для нас лагерь, Анвар, глядя на мои руки в наручниках, в которых было так неудобно держать мешок с личными вещами, качал головой и приговаривал: «Георгий! Я - убийца, я - рецидивист, так написано в моём деле, и я без наручников! А ты - верующий, и в наручниках! Ай. ай, ай! Как нехорошо они с тобой поступают. Ты - Божий человек, никого не убивал, никого не ударил ножом! Ай, ай. ай! Как всё-таки нехорошо они делают!» Нас завели на вахту. Меня - прямо в наручниках. Лагерь назывался «Большая Марха» по имени речки, протекающей недалеко от лагеря. На вахте в это время находились начальник лагеря и дежурный офицер. Было уже часов 10 вечера. Конвой передал пакеты с нашими личными делами.

Начальник вскрыл пакеты, немного почитал и заявил конвою:

- Вези их назад! Я их не приму. У меня хватает своих головорезов! - Так он охарактеризовал Анвара и меня.

Но конвойный офицер, доставивший нас, запротестовал:

- Я получил приказ доставить их к вам, в «Большую Марху». Принимайте!

- Не приму! - отрезал начальник. - Этого я знаю. - указал он на Анвара, - он уже прошёл через все наши лагеря на Севере! А кто этот? Почему в наручниках? - спросил начальник. указывая на меня.

- Мне так приказали: этапировать его только в наручниках, - ответил конвойный офицер.

- В чём ваше преступление? За что вас судили? - обра- тился ко мне начальник лагеря.

- Я - христианин! И за веру в Бога лишён свободы на 10 лет, - ответил я начальнику.

- Баптист? - уточнил начальник.

- Да, баптист. - подтвердил я.

- Вези их обратно! Мне ещё не хватало здесь баптистского агитатора! Хорошая пара - указал начальник на меня и Анвара - убийца и баптист. Вези обратно. Я их не приму! - повторил он и вышел с вахты.

Конвойный офицер, доставивший нас, стал звонить куда- то по телефону, затем доказывал что-то дежурному офицеру. Дежурный офицер тоже, в свою очередь, куда-то звонил... А мы с Анваром всё стояли и ждали своей участи. Мы очень устали, и нам было всё равно, какой лагерь, лишь бы лечь поскорее и выспаться.

- Гражданин начальник! - обратился Анвар к дежурному офицеру. - Разрешите присесть? Устали очень! - Ничего, постоишь! Таких бандитов, как ты с этим баптистом, расстреливать надо, а не возить по лагерям! - грубо ответил дежурный.

А наручники стали тесными, если пошевелить рукой, они автоматически защёлкивались, ещё туже сжимая запястье. Я обратился к конвойному офицеру:

- Гражданин офицер! Снимите наручники, очень жмут. - А ты молись своему Богу, пусть Он их снимет с тебя! - издевательски ответил конвойный офицер. Я замолчал, стараясь не шевелить руками. Офицер что-то сказал одному из солдат. Солдат подошёл ко мне и снял наручники. Какое облегчение... Руки отдыхали, наслаждаясь свободой. Наконец, примерно через час, лагерь нас принял. Солдаты лагеря произвели обыск наших вещей и нас лично обыскали. А затем один из солдат повёл нас в лагерь, в жилой барак. В новом лагере меня поместили в барак, где жили электрики, и сразу же определили на работу в их бригаду. Рядом с жилой зоной был расположен кирпичный завод, на котором работали заключённые. Завод был расположен на очень низком и сыром месте, почти на болоте: кругом грязь, вода. Обувь постоян- но мокрая, ноги сырые. Холодно.

Лагерь небольшой, всего человек на 700 заключённых. Пи- ща плохая, хлеб сырой, непропеченный. Но самое главное - ужасно плохая вода, с большой примесью солей, неприятная на вкус и вредная. Жилые помещения, бараки были очень переполнены, по ночам страшно спёртый, тяжёлый воздух. В каждом бараке по 150 заключённых. Койки железные, в два яруса. На каждой койке деревянные доски, а на них тоненький ватный матрац и тонкое одеяло сверху.

В первые дни пребывания в лагере у меня не было ни бумаги, ни конверта, ни карандаша, ни ручки. Нечем и не на чём написать письмо родным, чтобы сообщить о моём новом местонахождении. Люди кругом все незнакомые. Как-то вечером, после работы, я зашёл в одну из комнат барака (или в «секцию», так их называют в лагере). В этот момент там почти никого не было. Все заключённые курили в коридоре или занимались какими-то своими делами во дворе лагеря в свободный вечер- ний час перед сном. Я заметил в комнате барака только двух-трёх человек. Ближний ко мне лежал на верхней койке. Это был паренёк лет двадцати. Я уже видел его на работе в нашей бригаде электриков, но ещё не был с ним знаком. Он что-то читал. Я направился к нему, хотел попросить лист бумаги и ручку, чтобы написать письмо родным. Но когда я стал к нему приближаться, он быстро бросил на меня взгляд и молниеносно спрятал под подушку какую-то небольшую книгу. Что-то очень дорогое и знакомое напомнила мне эта книга. Я не ошибся. Это было Евангелие. Конечно, этот человек ещё не знал, кто я такой, за что осуждён, не знал, что я верующий. Он только знал, что я новый заключённый в лаге- ре. Но для меня это была большая неожиданность - увидеть Евангелие в северном лагере, да ещё в руках молодого заключённого. Я чуть было не крикнул: «Великий Господь! Удивительны пути Твои! Даже в самые мрачные и отдалённые места земли проникает Твоё Слово!»

Но кто он, этот заключённый, читающий в лагере Евангелие? Мой брат во Христе? Мой будущий друг? На его лице было написано явное неудовольствие: я прервал его приятное и секретное занятие. Он выжидающе, недоверчиво смотрел на меня. Казалось, его взгляд с тревогой вопрошал: «Что тебе нужно? Кто ты такой? Заметил ли ты Евангелие? А если да, то не донесёшь ли теперь об этом начальству?» Я извинился, не подавая вида, что заметил книгу, и сказал:

- Я с последнего этапа. Два дня как в вашем лагере. Хочу написать письмо семье. Но пока ещё у меня нет ни бу- маги, ни конверта, даже ручки нет. Может быть, ты поможешь мне в этом?

- Хорошо! - ответил мой новый знакомый и быстро спрыгнул с верхней койки.

Это был худощавый молодой человек с подвижным лицом и выразительными карими глазами. Очень аккуратный, в чистых чёрных брюках лагерного покроя и в синей майке. На голове у него, как и у всех заключённых, не было волос - лагерная нулевая стрижка. Он достал из своей тумбочки несколько лис- тов бумаги, дал мне конверт с почтовой маркой и ручку. Я поблагодарил его. Он смотрел на меня уже без подозрения, а затем спросил:

- Откуда ты, за что сидишь?

-- Я из Киева, верующий. Осуждён на 10 лет за веру. Это уже мой второй срок заключения. Первый раз - три года. тоже за веру, отбывал в лагерях Северного Урала. Теперь он вглядывался в меня с интересом.

- За веру?!

- Да, а ты за что осуждён? - спросил я. - Тоже за веру?

- За другое... - с неудовольствием в голосе ответил он. В этот момент в помещение, о чём-то громко разговаривая, зашла группа заключённых, и я, кивнув головой моему новому знакомому, вышел из секции. Как дорого для каждого верую- щего в этой земной греховной пустыне, и особенно в лагере, встретить человека верующего или хотя бы только ищущего Истину в Слове Божьем. Кто же он, этот молодой человек? За что он находится здесь? Явно, не за веру! Он сам сказал:

«За другое!». И вот теперь здесь, в лагере, он тайно читает Евангелие! Как Евангелие попало к нему? Что происходит в его душе? Я должен молиться за эту душу. На следующий день вечером, после работы, мы опять разговаривали с моим новым знакомым. Я уже знал, что имя его Виктор, ему 22 года, и он был дважды судим за ограбление банка. В лагере он находится уже три года, а весь срок его заключения - 15 лет.

- Я хорошо знаю верующих. - так начал Виктор, когда мы встретились. У меня две тёти верующие. Одна моя тётя была учительницей в школе. Она преподавала математику, и за то, что верила в Бога, была уволена с работы. Теперь она работает на фабрике простой рабочей. И вторая моя тётя верующая. Моя мама немного верующая, ещё на распутьи. Она много перестрадала в своей личной семейной жизни, когда отец бросил семью. Отец - пьяница, бил маму и нас, детей, и мы его очень боялись. Маме пришлось много работать, чтобы нас кормить и воспитывать. Она редко бывала дома: всё на работе. Меня и моего старшего брата воспитала улица. Мама и мои верующие тёти не знали, чем я занимался... И вот теперь я здесь. Мы жили в Сибири, в небольшом городе К. Там есть верующие. Они собираются на молитву в своих домах. Я многих из них хорошо знаю. Их часто разгоняет милиция. Моя мама тоже иногда посещает собрания. И я сам несколько раз бывал в собрании, так, ради любопытства. Виктор рассказал, что несколько служителей Церкви, которых он лично знал. были арестованы и находятся в настоящее время в заключении. Но все верующие очень бодрые, радостные, много молодёжи в этой церкви. На этом наш разговор в тот вечер закончился. Но Виктор мне в этот вечер так и не сказал, что у него есть Евангелие: всё изучал меня. Виктор написал своей верующей тёте письмо из лагеря. В письме он упомянул и обо мне. Вскоре тётя прислала Виктору очень тёплое письмо: она была осторожна, не называла моего имени прямо, но выражала радость, что в лагере есть верующий, и она советовала своему племяннику, чтобы он был поближе ко мне. Тётя очень переживала за него, за его жизнь. Она хотела, чтобы он оставил свой греховный путь, и стал верующим. Виктор очень оживился, когда рассказывал о тёте:

- Подумать только, окончила университет и стала верую- щей! Она - настоящая верующая. Когда ей власти предложи- ли: «Работа или Бог!», она ответила: «Бог!». И её уволили из школы и уже больше никогда не разрешили преподавать в школе.

- Твоя тётя - герой веры! А когда это случилось, что её уволили с работы за веру? - спросил я Виктора. - Лет пятнадцать тому назад, - ответил Виктор. - Её муж тоже был верующий. Его арестовали за веру, как и вас. Он умер в тюрьме! - Виктор с восхищением рассказывает о сво- ём верующем дяде. Он никогда его не видел и знает о нём только со слов своей тёти и мамы. - Он был проповедником Евангелия и, тётя говорит, очень хорошим проповедником. Многие верующие до сих пор вспоминают его. Я очень уважаю настоящих верующих! - говорит Виктор. - Были ли у них дети? - спросил я.

- Не было, - ответил Виктор. - Тётя хотела взять меня к себе на воспитание, когда нас отец бросил, но я не захотел. А зря! Был бы другим человеком и не совершил бы преступления.

- Виктор, - говорю я ему, - ты можешь и теперь стать другим человеком, новым человеком во Христе. Господь любит тебя. Он умер за тебя и дарует прощение грехов и новую жизнь! Только прими Его в своё сердце.

Примерно через день Виктор сказал мне о Евангелии:

- У меня есть Евангелие! Хочешь почитать? Но я понимал, что особенно в первое время в лагере за мной будет большая слежка и сказал:

- Спасибо, что ты предлагаешь мне Евангелие. Я очень люблю эту Книгу, но сейчас я должен воздержаться, потому что за мной следят, возможно, десятки людей наблюдают за каждым моим шагом по указанию оперативного отдела. Лучше по- позже. Нужно сохранить Евангелие, и в первую очередь для тебя!

Виктор сказал, что не он один читает Евангелие. Вместе с ним интересуется Евангелием и его друг, тоже заключённый, который работал в лагере в бригаде электриков. Я как-то спросил Виктора:

- А как к тебе попало это Евангелие?

- Тётя передала во время свидания в прошлом году, и я пронёс его в лагерь.

- Какая же у тебя удивительная тётя! - сказал я Виктору. А сам подумал: «Сколько их - героинь веры в гонимом братстве Христовом. Через многие десятки лет жизни, через суровые испытания они проносят яркий светоч учения Христа и сохраняют верность Ему!»

Вечером я горячо молился за Виктора и благодарил Гос- пода за тётю Виктора и его дядю, за всё гонимое братство Христово: верное Богу, мужественное, жертвенное. Как я благодарен Господу, что Он и меня приобщил к этому брат- ству!

Через две недели после моего прибытия в лагерь, был генеральный общелагерный обыск или «шмон» - по-лагерному. Такой обыск в лагере проводят обычно один раз в году, вес- ной или в начале лета. Ранним утром, в воскресенье, всех заключённых выгоняют из жилых бараков на площадь посреди лагеря со всеми личными вещами. Много ли вещей у заключённого? Матрац да одеяло, да и то казённые. Ещё на мне телогрейка, брюки, куртка из чёрного хлопчатобумажного мате- риала специального тюремного покроя. Летняя и зимняя обувь, смена белья, 2-3 книги, да ещё кружка и ложка алюминиевые - вот и все вещи арестанта. И вот теперь 700 заключён- ных с их скудными пожитками проходят тщательный обыск. Прямо на землю перед солдатами заключённые кладут свои вещи. Солдаты тщательно обыскивают каждого заключённого и его вещи. Иногда заставляют всё снять, всю одежду до нижнего белья, и обувь. Там же находятся и офицеры. А в это время человек сто солдат и офицеров производят обыск в жилых ба- раках. Выбрасывают из бараков все бумаги, книги, тряпки, старую обувь и пр. И тут же всё это грузят на грузовики и вы- возят за зону лагеря... Меня обыскивали непосредственно сами лагерные работники КГБ - офицеры оперативного отдела. Они просмотрели все мои бумаги: мой приговор, обвинительное за- ключение, мои судебные записи, а также постель, одежду и обувь. Буквально каждую тряпочку, каждый шов моей одежды прощупали, всё что-то искали. Долго и тщательно обыскивали. У Виктора солдаты обнаружили Евангелие, спрятанное в белье, показали ближайшему офицеру.

- Евангелие! - торжествующе закричал офицер и высоко поднял над головой маленькую книжечку. Многие обернулись на громкий возглас офицера.

- Запрещено! Где взял? - помощник начальника лагеря, стоявший в стороне, подбежал к Виктору: «Кто дал тебе Евангелие?» Виктор стоял опустив руки, несколько растерянный. Я находился недалеко от Виктора. Офицеры уже заканчивали мой обыск. Почти все они, кроме одного, бросив обыскивать меня, побежали смотреть Евангелие. Один офицер сказал:

- Не успел этот баптист прибыть в лагерь, как начал за- ниматься религиозной пропагандой! - И внимательно посмотрел на меня.

Другой подошёл с Евангелием ко мне:

- Это ваше Евангелие?

- Нет! - ответил я.

- А как же оно сюда попало? Кто его принёс в лагерь? - снова вопрос офицера.

Я молчал.

- Почему молчите?

- А что преступного вы находите в Евангелии? - спросил я офицера. Это Божья Книга - весть о любви Божьей и спасении людей!

Офицеры стали внимательно рассматривать Евангелие и медленно вслух читать отдельные стихи из него. В это время подошёл старший офицер оперативной части. Он также взял Евангелие в руки и полистал страницы. Затем, глядя попеременно то на меня. то на Виктора, спросил:

- Так чьё же это Евангелие? Кто его пронёс в лагерь? - Это моё Евангелие. Моя тётя передала мне его на сви- дании в прошлом году, - ответил Виктор. Но офицеры ему не поверили. А день был удивительно тёплый, солнечный. Было уже начало июня. Наступило короткое, но жаркое якутское лето. Прилетели птицы из южных стран: Фи- липпин, Японских островов. Китая. Много птиц: ярких, весёлых и таких удивительно свободных. Оживлённо щебеча, они весёлыми стайками носились в небе. Обыск закончился. Заключённые возвращались в свои бараки. Группа офицеров ещё долго стояла посредине зоны, на месте обыска. Офицеры оживлённо рассматривали Евангелие, что-то читая из него. Виктор подошёл ко мне после обыска. Он был спокоен, не унывал.

- Ничего, мы ещё достанем Евангелие! Я и для вас достану, - сказал он мне.

Я указал ему на группу офицеров с Евангелием:

- Им тоже нужно знать о Боге! Видишь, как внимательно рассматривают и читают. Возможно, они первый раз в жизни держат в руках эту книгу.

Случай с Евангелием, обнаруженным во время обыска, стал известен многим заключённым в лагере. Они так и считали, что это было моё Евангелие. Часто подходили ко мне заключённые и спрашивали: «Расскажи, о чём там написано!» Большинство из них никогда не читали Слова Божьего. Как-то один из заключённых спросил: «А что написано в Евангелии про Китай? Правда ли, что Китай победит весь мир?» Это было время напряжённой обстановки между СССР и Китаем. Но были и такие, кто раньше читал Евангелие или слушал христианские радиопередачи на русском языке с Запада. Один заключённый, бывший моряк, мне рассказывал, как во время заграничных рейсов он приобретал русские Библии и Евангелия в иностранных портах и тайно провозил домой. продавал. Главный же вопрос у всех был: кем был Христос и что говорит Евангелие о жизни после смерти? Интерес к Слову Божию после обыска дал возможность засвидетельствовать многим о спасении и жизни вечной во Христе. Со временем образовался целый круг заключённых, которые хотели бы почитать Евангелие. Часто наша беседа о Боге прерывалась их возгласами: «Вот бы почитать Евангелие! То, что ты говоришь - хорошо, но вот бы самим почитать!» Я стал молиться об этом и верил, что Господь может послать в лагерь Своё Святое Слово! Но меня ждали ещё большие испытания вскоре после обнаружения Евангелия в лагере. Для того, чтобы как можно сильнее ухудшить моё положение в лагере, а также чтобы полностью контролировать всё моё время, буквально каждую минуту, начальство лагеря объявило меня очень опасным заключённым, склонным к побегу из лагеря. Мне дали так называемую «красную полосу». Какого вечером, после работы, по лагерному радио меня вызвали на вахту. Когда я пришёл на вахту, там, кроме дежурного офицера, находилось ещё несколько офицеров. В их присутствии дежурный офицер мне объявил: «По решению администрации исправительнотрудового учреждения вы объявлены лицом, склонным к побегу, и подлежите специальной проверке, особому контролю!» И он объяснил новые требования ко мне: «Через каждые два часа вы должны являться на проверку к начальству лагеря на вахту за исключением, конечно, периода сна. «Ваше спальное место в бараке теперь будет рядом с «лобегушниками»! - продолжал объяснять офицер, называя «побегушнмкамм» тех, кто уже совершал побеги из лагеря, но был пойман или был разоблачён при подготовке к побегу. «Это специальное место у входа в барак' - объяснил мне офицер. - В течение ночи ваше нахождение на этом месте в бараке будет постоянно проверяться солдатами. Спать только на спине, с открытым лицом!» Это было так неожиданно, что, полагаю, недоумение и смущение было выражено на моём лице. Один из офицеров, насмешливо глядя на меня, пояснил:

- Вот, доигрались с вашей верой и получили «красную полосу»! Теперь все будут знать, что вы очень опасный рецидивист.

- Но я не готовлюсь к побегу, я не уголовник, я - верующий! В чём же моя опасность для лагеря? - спросил я у дежурного офицера.

А потом я добавил:

- Я не слышал ещё ни одного случая, чтобы кому-нибудь из верующих давали «красную полосу». - Это решение вступает в силу немедленно! - строго сказал дежурный офицер.

- Дайте мне это решение, я должен сам его прочитать, - попросил я. Офицеры громко рассмеялись:

- Ну, кто же даёт оперативные решения в руки заключённого?! Какая наивная просьба!

Но я не отступал. Я спросил дежурного офицера:

- А вы, гражданин офицер, сами-то читали это решение?

Он несколько замялся:

- Мне поручили объявить вам решение о «красной полосе»!

- А вы читали это решение? - спросил я офицеров. Они промолчали. А потом один из них громко крикнул, назвав мою фамилию:

- Вы что, отказываетесь выполнять приказ?! На вас теперь «красная полоса»! Вы склонны к побегу! Солдаты охраны имеют право стрелять в вас при малейшей попытке к побегу!

Вы поняли всю серьёзность этого решения?! К чему дискуссии:

вы под стражей, вы - преступник в глазах закона! В лагере только 10 человек - самых отъявленных преступников, склонных к побегу, и один из них - вы.

Я ответил:

- Я буду выполнять все ваши указания, что касается «красной полосы». Как христианин я считаю себя обязанным подчиняться власти во всех вопросах, кроме вопроса веры! Но я должен заявить, что не собираюсь в побег, и что это решение о «красной полосе» не ваше решение, не решение администрации местного якутского лагеря, а решение Москвы! Я рассматриваю это решение, как подготовку к покушению на мою жизнь!

Офицеры вскочили с мест, стали кричать, перебивая друг друга:

- Это неслыханно! Что он говорит? Он обвиняет Москву в покушении на его жизнь!

Я стоял перед ними. опустив руки по швам, как положено заключённому. Офицеры подбегали ко мне. разгневанные, возбуждённые: «При чём здесь Москва? Мы решили дать вам «красную полосу»! Ваша вера опасней любого преступления!» - кричали офицеры. Дежурный офицер, обращаясь ко мне, крикнул: «Разговор окончен! Возвращайтесь в барак и переселяйтесь на ваше новое специальное место. Вам скажут, куда! Без пяти минут десять, перед отбоем, придёте уже сегодня на проверку ко мне, на вахту! И так будет каждый день!» Когда я вернулся в свой барак, то увидел, что моя постель перенесена поближе к дверям барака. Перед отбоем, около 10 вечера, я пошёл через весь лагерь на вахту, на проверку. Подойдя к дежурному офицеру, я должен был отрапортовать: «Гражданин начальник! Осуждённый Винс явился на проверку!» Дежурный офицер взял специальный журнал, куда была внесена моя фамилия, и отметил, что я ещё не убежал. Затем я вернулся в барак. Перед сном я помолился и предал себя в руки Божии. Вскоре в бараке потушили свет и около 50 человек в нашей секции погрузились в сон. Я лёг на спину, как меня предупредил дежурный офицер, хотя я привык спать на правом боку. Но ничего не поделаешь, нужно привыкать к новым требованиям. Сколько я спал, не знаю, но меня разбудил яркий свет электрического фонаря, бьющий прямо в лицо. Я проснулся, ничего не понимая. «Как фамилия?» - надо мной склонилась незнакомая солдатская фигура. Я забыл уже о «красной полосе» и о проверке. «Как фамилия?» - спрашивал кто- то полушёпотом и тряс меня за плечо. Я назвал свою фамилию. «Имя, отчество, год рождения?!» - спрашивал солдат, сверяя мои ответы с учетной карточкой в его руке. «Почему спите на боку? Спать только на спине!» - приказал солдат, удаляясь. Я сразу же заснул, но вскоре меня снова кто-то тряс за плечи: «Встать! - командует солдат. - Почему спите на боку?! Только на спине, лицо всегда должно быть открыто!» Затем снова те же вопросы: фамилия? имя? отчество? И так несколько раз в течение ночи.

Утром в б часов, страшно разбитый физически, не отдохнувший, я пошёл на вахту и доложил, что ещё не убежал. Затем 10 часов работы на заводе с хождением на вахту через каждые два часа. А ночью опять изнурительные проверки с ярким слепящим светом в глаза. Было мучительно трудно... В это время Слово Божие, записанное в моём сердце, особенно ободряло и укрепляло меня: «Если я пойду и долиною смертной тени не убоюсь зла, потому что Ты со мною». Так написал когда-то псалмопевец Давид в 22 Псалме, так повторяли в течечение многих столетий те, чей путь проходил долиною смертной тени.

Вскоре о «красной полосе» стало известно моей семье и многим верующим как в СССР, так и на Западе. Многие молились обо мне. В связи с этим на Западе произошёл один курьёз: христианская миссия в Калифорнии, узнав о «красной полосе» и не поняв смысла её, сообщила, что мне на лбу и на лице начальство лагеря нарисовало несмываемой краской красную полосу. Я понимаю тревогу христианских друзей Запада, что они, как могли, представили себе и широко распространили известие, что я в очень тяжёлом положении в лагере. На самом же деле, в моих лагерных документах и на моей бирке с фамилией, прикрепленной к моей кровати в жилом бараке лагеря. была нарисована красная полоса. Но главная неприятность «красной полосы» заключалась в том, что не было мне с ней покоя ни днём, ни ночью. Казалось, лучше бы мне на лбу или на лице нарисовали сколько угодно красных полос, лишь бы я мог спокойно поспать хотя бы одну ночь! Ведь каждый день, с раннего утра, меня ожидала тяжёлая работа на лагерном кирпичном заводе.

Примерно через месяц после моего прибытия в «Большую Марху», в одно из воскресений, ранним утром часа в 4, весь лагерь был поднят по тревоге. Лагерное радио громко объявило: «Подъём! Подъём! Всем осуждённым срочно собраться на этап!» И так повторялось несколько раз. Солдаты и офицеры вбегали в жилые бараки и торопили заключённых: «Выходите из бараков! С вещами! Быстрей! Живей!» Заключённые спрашивают друг у друга: «Куда нас повезут?! Почему весь лагерь?!» Один из заключённых кричит: «Москва приказала всех зэков «в расход»! Расстрелять! Хватит с нами возиться, с преступниками!» Всё это он говорит почти серьёзно, но выбирая время, когда поблизости нет офицеров. Второй заключённый вторит первому: «Пропали мы, ребята! Китай напал на нас, теперь всем в лагерях - крышка, перестреляют нас ещё до прихода китайцев!»

Когда все заключённые покинули бараки, в лагерь вошли большие грузовики. Заключённых по спискам грузили в машины и под охраной куда-то увозили. Нас же, особо опасных с «красной полосой», отделили от остальной массы заключённых и под усиленной охраной в крытом «воронке» увезли последними из лагеря. Ехали мы недолго, не более часа. Наш лагерь перевезли на новое место, в 25 км от города Якутска. Но «красная полоса» сохранилась для меня и на новом месте. Новый лагерь носит название «Табага» по имени небольшой реки, впадающей в одну из больших рек Сибири - Лену. В этом лагере был большой лесопильный завод, а число заключённых в лагере достигало 1500 человек. Меня назначили на работу электриком в лесопильный цех. Электрическое обо- рудование в нём было в очень плохом состоянии. Часто цех не работал из-за электрических неполадок. Работы по починке было очень много. А я, кроме того, должен был из-за «красной полосы» во время работы отлучаться на вахту для отметки. Цех мой находился на расстоянии почти одного километра от вахты. Приходилось быстро бегать на вахту несколько раз за смену.

Трудности заключались ещё и в том, что оперативный отдел лагеря тоже не оставлял меня в покое. Начальник этого отдела часто вызывал меня на беседу и призывал отказаться от Бога. Он, насмешливо улыбаясь, говорил: «Бог - это выдумка невежественных людей! Кто в наши дни верит в Него? Бог - мёртвый! Его нет! Зачем вам пытаться оживить религию? В нашем обществе нет места религии. Ваша вера - это вчерашний день. Как глупо губить свою жизнь ради несуществующего Бога! Вы - инженер, окончили советский институт, вы изучали марксизм-ленинизм! Почему же вы посвятили себя пропаганде религии?! Сегодня вы заключённый, да ещё и рецидивист с «красной полосой»! Вы никогда не выйдете на свободу! Выбирайте: или Бог, или свобода!» Такие беседы он проводил со мной много раз, по вечерам, после работы. Отвечать ему что-либо, объяснять не было смысла: он ничего и слушать не хотел. Он нагло издевался над святыней, перебивал меня. «Я вам не верю, я не верю вашему Богу! Вам нет выхода из лагеря!» - утверждал оперативник. В это трудное время моя душа так жаждала общения с Господом через молитву, через Слово Божие. Мне так недоставало духовного общения с Церковью Христовой... Приходили на память дорогие стихи из Книги Псалмов: «Как вожделенны жилища Твои, Господи сил! Истомилась душа моя, желая во дворы Господни; сердце моё и плоть моя восторгаются к Богу живому» (Псалом 83:2-3). «У Тебя исчислены мои скитания; положи слёзы мои в сосуд у Тебя, - не в книге ли они Твоей?» (Псалом 59:9). И из Книги Иова: «Знаю, что Ты всё можешь, и что намерение Твоё не может быть остановлено» (Иов 422).

В это трудное время Господь неожиданно послал мне большое утешение. Однажды зимой ночью меня разбудил ночной дежурный по бараку, тоже заключённый:

- Быстро вставай! Дежурный по лагерю вызывает тебя на вахту!

- Что случилось? - спрашиваю.

- Не знаю. Дежурный офицер велел тебе немедленно прибыть на вахту!

Быстро одеваюсь. Время - час ночи. Очень хочется спать. На дворе страшно холодно, резкий ветер со снегом. Холодные иголки снежинок впиваются в лицо, в руки. Иду через пустынную лагерную площадь на вахту. Так тоскливо кругом, одиноко... Таким себя чувствую заброшенным, всеми забытым в этом жестоком арестантском мире. И кажется, что нет никакой другой реальности, кроме этого мрачного лагеря: нас. заключённых, и охраны, этого гнёта и рабства. И вот теперь новая тревога и неизвестность... Мысли обгоняют одна другую: «Почему среди ночи подняли? К чему такая спешка? А может быть. меня на этап, в другой лагерь?! Что меня ждёт?» А как мучительно хочется спать! Ноги сами готовы повернуть обратно в барак, где тепло и почти уютно, хотя и очень душно...

На вахте офицер и несколько солдат. Стараюсь прочитать на их лицах, что произошло. Офицер - высокий полный человек. «Следуйте за мной», - кивает он головой в сторону своего кабинета. Идём по коридору. Офицер открывает кабинет. На столе стоит радиоприёмник и слышится знакомая мелодия: «Что за Друга мы имеем». Что это? Наш гимн?! Странно, неужели офицер любит наши гимны? «Садитесь и слушайте!» Он увеличил громкость, в кабинете звучит евангельский гимн. Я сажусь ближе к приёмнику. - Программа будет продолжаться два часа. Хотите слушать?

- Да, конечно, большое спасибо! - в недоумении, но радостно отвечаю. Сон. как рукой сняло.

Офицер очень серьёзно:

- Только не касайтесь руками радиоприёмника и не переключайте его на «Голос Америки»!

- Хорошо! Спасибо!

Офицер ушёл. А я преклонил колени и помолился, поблагодарил Бога за эту возможность. Из радиоприёмника неслись слова Божьей Истины: проповеди, пение христианских гимнов, молитвы. Одна получасовая программа сменялась другой. Когда проповедник молился, я тоже вставал и молился. Когда пел хор, и я присоединялся к пению и тихо пел. А с какой жаждой душа моя впитывала давно не слышанную проповедь - свидетельство о Христе, о Его любви, силе и премудрости! Чудный Господь! Как Он в такое трудное, в самое нужное для меня время привёл меня на это радиособрание. Слава Тебе, мой Иисус! Несколько раз открывалась дверь, и в кабинет заходил дежурный офицер.

- Как слышимость? - спрашивал он.

- Хорошая, очень хорошая! - отвечал я.

Так я наслаждался целых два часа. А затем наступила тишина... Минут через пять вошёл офицер, выключил приёмник. - Ну, как? Вы довольны передачей? - спросил он меня. усаживаясь за стол напротив.

- Очень доволен! Спасибо большое! Такая удивительная программа! Какой это праздник для меня! - сказал я. - Как давно вы верующий? - офицер внимательно смотрел на меня.

- С 16-ти лет, а сейчас мне 47 лет. Более 30 лет я следую за Христом, - ответил я.

- А ваши родители, они тоже верующие? - Да, мои родители тоже верующие. Мой отец был проповедником Евангелия в Америке, а потом в Сибири. Когда мне было два года, его арестовали за веру и он первый раз три года отбыл в заключении. А в 1937 г. он был снова арестован и умер в лагере... Моя мама тоже была в заключении за веру. И это произошло с ней совсем недавно. Ей было 64 года, когда её арестовали в Киеве, - рассказал я офицеру.

- А что с ней сейчас? Она уже дома? - спросил офицер. - Да, сейчас она дома после трёх лет заключения. Надеюсь её увидеть, если она сможет приехать на свидание ко мне.

- Странная у вас вера: всё тюрьма, да тюрьма! - офицер поднялся, вывел меня из кабинета и отпустил в барак. Я снова шёл по заснеженному лагерю. Так же падали холодные снежинки и дул резкий северный ветер. Но снежинки уже не кололи мне лицо, а весело кружились в каком-то удивительном небесном хороводе, мягко падая на землю. В моей душе всё ещё звучали голоса верующих, звучали гимны хвалы Богу, и мне казалось, что снежинки кружатся под звуки величественного Божественного хорала. Душа ликовала: «Я был на собрании верующих! Иисус любит меня! Он послал такое удивительное ободрение и утешение!» Это было чудо! Великое Божье чудо! И оно случилось только один раз за все восемь лет моей лагерной и тюремной жизни. Но это произошло именно тогда, когда мне было тяжелее всего, когда моя душа более всего нуждалась в сильном духовном укреплении, ободрении, и в общении с Господом и Его народом. Христианская программа передавалась из Южной Кореи. Спасибо вам, дорогие христианские радиоработники от вашего брата по вере, узника! Все трудности лагерной жизни и даже «красная полоса» теперь переносились легче. Уже прошло несколько месяцев, как я был под «красной полосой». Многие христиане, как на моей родине, так и на Западе, усиленно молились, а также ходатайствовали за меня перед советскими властями. Спасибо вам, дорогие мои христианские друзья, за вашу любовь и заботу о вашем братеу-знике за веру Христову?

Через полгода с меня сняли «красную полосу». Произошло это так. Я пришёл вечером на вахту на очередную проверку. Дежурный офицер встретил меня довольно приветливо. - Хочу сообщить вам приятную новость, - сказал он. - С нас сняли «красную полосу».

- Спасибо, гражданин начальник! Это так неожиданно! - поблагодарил я и спросил:

- Наверное, убедились, что я не собираюсь в побег? - Нет! Все и раньше были убеждены, что вы из лагеря не убежите. Это не мы, не лагерь дал вам «красную полосу»... Это всё из Москвы! - сказал он тихо. - Очень вас там не любят!

Мы были с ним вдвоём на вахте, поэтому он был так откровенен. Теперь мне без «красной полосы» стало настолько легче, как-будто я был уже наполовину на свободе. Никто больше по ночам не тревожил меня постоянной проверкой, не будил, не ослеплял ярким светом электрического фонаря. Наш лагерь окружён по всему периметру четырьмя рядами деревянного забора из толстых досок высотой около 4-5 метров. Сверху забора несколько рядов колючей проволоки, а также натянуты сверху провода световой и звуковой сигнализации. Между двумя заборами большие спирали колючей специальной проволоки, которая при прикосновении к ней превращается в настоящий капкан и как сетью накрывает и запутывает нарушителя. Между двумя заборами большие свирепые овчарки и солдаты с автоматами. При нарушении «запретки» зверем или большой птицей, когда они дотрагиваются до проволоки, раздаётся очень резкий и громкий, многократно повторяющийся противный звук, как бы крик болотной птицы. На вахте, в комнате дежурного офицера, загорается красное табло тревоги и через минуту группа солдат уже бежит к месту происшествия. Но большая часть нарушителей - бездомные коты и птицы.

Но однажды рано утром овчарка заметила большую нору под забором. Нора вела из лагеря на свободу. Кто её сделал, человек или зверь? «Подкоп! Подготовка к побегу!» - так решило начальство лагеря. Была объявлена тревога. Заключённых спешно сняли с рабочей зоны и запустили в жилую зону. Затем всех заключённых вывели на большой плац в жилой зоне и пересчитали. Как всегда, с первого пересчета цифры по лагерной ведомости и в натуре не совпадали. Снова считали ещё раза два. Наконец, цифра количества заключённых в зоне совпала с ведомостью. Все на месте, никто не убежал. Теперь начальство решило узнать, кто же готовил побег? Привели собаку, обнаружившую нору. Это был большой свирепый пёс. Он был выдрессирован в духе сильной ненависти и глубокого презрения к заключённым. При виде человека, одетого в арестантскую одежду, у пса шерсть вставала дыбом на холке и в злобном оскале обнажались большие белые клыки. Около тридцати-сорока солдат ' и офицеров стояли перед строем заключённых. Один офицер в чине подполковника объявил:

- Внимание, граждане заключённые, в зоне обнаружен подкоп! Кто готовил подкоп?! Будет лучше, если вы сами скажете, собака всё равно найдёт нарушителя! - и он показал на овчарку, натянувшую поводок и злобно рвавшуюся к заключённым. Затем проводник скомандовал:

- Кто рыл подкоп, три шага вперёд!

Никто из заключённых не шевельнулся. Подполковник выругался:

- Эх, вы, трусы! Делать пакости не боитесь, а признаться трусите! Рассчитаться по три! - снова команда. - Первый, второй, третий! Первый, второй, третий! - послышалось в шеренге заключённых.

- Каждый третий - пять шагов вперёд! - скомандовал подполковник и выбросил руку вперёд. Третья часть заключённых сделала пять шагов вперёд и замерла. Среди них был и Виктор. Собаке дали что-то понюхать. какой-то предмет, затем её спустили с поводка. Но собака не стала вынюхивать и искать нарушителей. Она. подскочив к первому же заключённому, укусила его в ногу. Человек закричал от испуга и боли. А собака уже хватала за ногу второго, третьего... Раздались крики заключённых: «Что вы делаете?! Заберите собаку!» Происходило что-то кошмарное: овчарка без разбора терзала заключённых, всех подряд, а офицеры стояли, смеялись и о чём-то между собой переговаривались. Собака укусила также Виктора. Он схватился за ногу и поморщился от боли. «Господи! Почему такая жестокость?! Защити нас!» - мысленно взывал я к Богу. Наконец, один из заключённых, когда собака только подбежала к нему, изо всей силы ударил её сапогом. Собака завизжала и поджала хвост. В это время её ударил ногой другой заключённый, затем третий... Теперь уже закричали офицеры: «Что вы делаете?! Прекратите избиение собаки! Будем наказывать!» Но заключённых уже трудно было остановить. И первая шеренга, и вторая - и все остальные смешались вместе. Одни бросились бить собаку, другие кричали:

«Требуем прокурора! Это издевательство!» Солдат-собаковод схватил собаку и оттащил её от возбуждённых заключённых. Вскоре всех заключённых развели по жилым баракам. А тем, кто был покусан собакой, не было даже оказано никакой медицинской помощи.

Но кто же сделал подкоп?! На следующий день выяснилось. что это был не подкоп, а нора, вырытая каким-то диким зверем. Причём, нора, хотя и была в диаметре широкая, но явно не настолько, чтобы взрослый человек мог пролезть в неё. Она была хороша, может быть, для ребёнка лет трех- четырех. «Но были ли побеги или хотя бы попытки к побегам?» - так меня иногда спрашивают. Конечно, были, но чаще всего неудачные. Один раз заключённый по имени Фома. в возрасте около 35 лет, отбывший в лагере уже более 10 лет. не выдержал рабских условий заключения. Он среди белого дня полез на «запретку», т.е. на высокий забор из рабочей зоны лагеря, перелез через все четыре забора, одолел великое множество заграждений из колючей проволоки и систему сигнализации, которая в тот час почему-то не сработала... Очутившись за пределами лагеря, Фома спокойно, не спеша, пошёл к реке. Солдаты не сразу заметили побег, а когда обнаружили, то побежали за Фомой, когда он уже отошёл метров за 200 от лагеря. Кстати, многие заключённые видели. как Фома полез на «запретку», но, затаив дыхание, молчали, наблюдали... Солдаты что-то закричали Фоме, но он даже не оглянулся, а затем они открыли стрельбу из автоматом и, буквально, изрешетили его спину пулями. Так погиб заключённый... Что он думал во время своего безумного и отчаянного поступка, остаётся сокрытым. Может быть, он устал от рабского труда и непосильных условий в лагере и сознательно искал смерти?

Если заключённый умирает в лагере, медицинское заключение о смерти делает врач, офицер по званию. Однако, этого недостаточно для лагерного начальства. Начальство не выпускает тело умершего из лагеря на свободу, т.е. на кладбище, пока охрана на вахте не убедится лично, что заключённый действительно мёртв. Тело умершего кладут в специально сделанный из простых досок ящик с крышкой и несут на вахту. На вахте солдаты, в присутствии не менее двух офицеров, несколько раз протыкают тело умершего штыками. После этого умершего заключённого «выпускают» из лагеря. Такие правила в северных лагерях.

Раньше, во времена Сталина, эта процедура была проще:

умершему заключённому охрана перед выпуском из зоны большим железным молотком разбивала голову и бросала его, часто совсем раздетого, в общую братскую могилу, без всякого гроба или ящика.

В лагере был один пожилой заключённый по кличке «Чума». К сожалению, настоящее имя его я забыл. Он ходил вечно грязный, в рваной одежде, пропитанной какой-то тёмной, неприятно пахнувшей жидкостью. «Чума» работал в лагере смазчиком механизмов. Отсюда и кличка его. Арестантский стаж «Чумы» начался ещё во время сталинских лагерей. Несколько раз он освобождался, а потом его снова садили. Он лично знал на Колыме и в Якутии места расположения многих десятков северных лагерей сталинских времён. Несколько раз я беседовал с ним на эту тему.

- Петрович (так называли меня в лагере большинство заключённых), - обращался ко мне «Чума», - если бы приехала к нам на Север сейчас какая-нибудь комиссия с целью проверки мест захоронений заключённых, я бы лично показал десятки братских могил, где покоятся многие тысячи нашего брата. И они целехонькие, не гниют, не разлагаются: их хоронили в глубоких ямах, братских могилах, вырытых в вечной мерзлоте. Это - вечный морозильник!

- Как хоронили, в гробах? - спрашивал я. - Что ты такой наивный! - удивлялся «Чума». - Умирали каждый день тысячи. Где тут гробов наберёшься?! Да и одежда на Севере дефицит, зачем портить? Хорошим умерших без одежды и без обуви, раздетых, разутых... На большой палец правой ноги привязывали фанерную бирку с номером заключённого. Вот и всё! Так и лежат они штабелями, тысячи в каждой яме! Они ждут комиссии. Я верю, что это время ещё придёт! - добавлял «Чума».

- Конечно, придёт! В день Божьего суда, - уточнял я. - Где-то здесь, на Севере, покоится в безвестной могиле и мой отец. Он умер голодной смертью на Колыме, в районе Магадана в 1943 году.

И я подробно рассказал ему о моём отце и о многих наших братьях по вере, замученных в северных лагерях за веру Христову. Напротив нашего лагеря возвышался холм, покрытый невысоким лесом. Там было лагерное кладбище заключённых. Один из офицеров часто показывал мне на это кладбище рукой: «Когда окончатся эти 10 лет твоего заключения, ты будешь осуждён снова на 10 лет. И так до самой смерти! Откажись от Бога и пойдёшь домой! И чем раньше, тем лучше для тебя!» Но в сердце моём звучали другие слова: «Итак всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я перед Отцом Моим Небесным; кто отречётся от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я перед Отцом Моим Небесным» (Матф. 1032). О, мой Иисус! Я хочу быть верным Тебе до конца! Начинается зима. А зимой здесь страшно холодно, морозы достигают -62 градуса. Все птицы уже давно улетели на Юг: одни на Филиппины, Японские острова, другие остались на месте. Даже большие птицы - вороны, сороки, постоянные жители Севера, не выдерживают ледяной стужи и покидают на два-три месяца эти края. В это время воробьи очень мало летают. А когда им становится совсем невмоготу от мороза, то летит воробей к жилью человека, в том числе и в наш лагерь. Уцепится своими крохотными лапками к наружной стене барака, прижмётся весь к сравнительно тёплым брёвнам и так висит, греется часами. Если осторожно подойти к нему, то можно увидеть, что он и глазки закрыл, сердешный, так ему тепло и приятно.

Глядя на этих, мирно дремлющих воробьёв, вспоминаю слова Господа Иисуса Христа: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадёт на землю без воли Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены; не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц» (Матф. 10:29-31). И приходят радостные мысли: «Дорогие пташки, если вы не забыты Господом, то тем более мы, люди, не забыты. Бог отдал Сына Своего ради нашего спасения! Как отрадно принадлежать Ему, любить Его, сохранить верность Господу!» Вытряхиваю крошки из кармана прямо на снег. Сразу налетает стая воробьёв из разных укрытий: десять, двадцать, тридцать. Сколько же их?! Мигом расхватывают все крошки и выжидательно смотрят на меня со всех сторон, не подброшу ли ещё. Развожу руками: «Больше нет. Постараюсь завтра принести побольше!» Со временем воробьи уже знали меня: как только я появляюсь, так и кружат надо мной, ждут хлеба. Холодно зимой и нам, заключённым: одежда плохая, совсем не тёплая. Нам не разрешается иметь ничего тёплого: ни меховой, шерстяной куртки, ни свитера. Наши шапки из хлопчатобумажной ткани, с небольшим слоем ваты внутри. Рукавицы тоже на вате. Даже шею не разрешается обернуть шерстяным кашне. Можно только пользоваться для этого тонким лагерным полотенцем. Телогрейки у нас - простые стёганые хлопчатобумажные куртки с тонкой прослойкой ваты. Дрожит от холода заключённый, когда ведут его на работу под конвоем. Дрожит во время обысков, ежедневно производимых перед работой и после работы на морозе, прямо на снегу, когда даже обувь приказывают снять и предъявить для проверки. Мёрзнет он и во время работы на открытом воздухе. И это тогда, когда царствует лютая сибирская стужа...

Но холодно не только во время работы. В жилой и рабочей зоне туалеты расположены прямо на улице. Они не утеплены и не отапливаются. Около жилых бараков вырыты специальные ямы для туалета. Со всех сторон и сверху они огорожены досками. Вот и весь комфорт. Заключённый ко всему привык, даже к тому, что ночью ему нужно выйти из своего барака и полураздетым бежать по снегу в туалет. А морозы стоят довольно часто за 60.

Часто после работы меня вызывал к себе на беседы отрядный. Весь лагерь разбит на отряды, по 120-150 заключённых в каждом отряде. Во главе отряда - офицер-воспитатель. Нашим отрядным был капитан Торгуев. примерно лет сорока, крепкого здоровья, высокий, слегка сутулый. Он имел университетское образование, окончил философский факультет Саратовского университета. Образован. Начитан. Убеждённый философ-атеист. Кабинет Торгуева был расположен в нашем жилом бараке. Вызывая меня на беседу, капитан Торгуев широко открывал дверь своего кабинета, чтобы слышали другие заключённые, как он меня «перевоспитывает». Наши беседы продолжались примерно полтора года. один - два раза в неделю по вечерам, после работы.

Первый год капитан Торгуев говорил только сам, громко, выразительно, пытался доказать «правоту» материалистического учения. Отрицал бытие Бога. Критиковал Библию. Мои возражения пресекал, т.е. буквально не давал мне говорить, сразу же перебивал и продолжал свои атеистические лекции. Это были не беседы, а просто монологи капитана Торгуева. Иногда в дверях кабинета стояли другие заключённые и слушали Торгуева. После таких бесед заключённые мне говорили: «А почему он тебе не даёт слова? Хотелось бы и тебя послушать. А капитан-то говорит очень складно. Одним словом, марксист-философ!»

Но через год поток красноречия капитана Торгуева иссяк. И я стал говорить. Он уже не перебивал меня, слушал, иногда задавал вопросы. Но, что интересно, когда я говорил, капитан Торгуев закрывал дверь в свой кабинет, чтобы другие заключённые не слушали... Так продолжалось ещё с полгода. А потом капитан Торгуев мне как-то признался: «Я уже несколько месяцев слушаю христианские радиопередачи с Запада. И знаете, что я вам скажу? Откровенно говоря, мне нечего возразить на убедительную проповедь Евангелия! Вы, верующие, правы!» Я был рад слышать неожиданное дорогое признание. Все эти полтора года я молился о капитане Торгуеве. Его отношение ко мне резко изменилось в лучшую сторону. В трудные моменты моей лагерной жизни он даже ободрял меня. Всё это не могло укрыться от всевидящего ока оперативного отдела лагеря. Нас решили разъединить. Капитана Торгуева перевели в другой отряд, и мы виделись реже. Однако, встречая меня в зоне, капитан Торгуев приветливо улыбался:

«Держитесь! Правда на вашей стороне!» Начальство лагеря, а возможно, и более высокое начальство, встревожилось не на шутку: «У Винса в лагере появился друг. да ещё и из офицеров!» У капитана Торгуева в посёлке была отдельная квартира. Жил он в ней один. Он вёл очень замкнутый образ жизни. Семья его: жена и дети, жили в Саратове. Раз в год он ездил к ним в отпуск на два месяца, а остальное время жил один в Табаге. Весной 1978 года он неожиданно умер. Смерть его была очень странной, загадочной: здоровый, крепкий мужчина и вдруг - смерть! Обычно он приходил на работу в лагерь каждый день рано утром, в 6-7 часов. Но однажды в это время он не пришёл в лагерь. Когда же кто-то из офицеров в обеденное время пошёл к нему на квартиру выяснить, что случилось, то квартира Торгуева оказалась закрытой. Долго стучали, а потом, вскрыв дверь, увидели капитана Торгуева в полной форме, в шинели, мёртвым, лежащим на полу в коридоре. Что же произошло?! Никто не знает... Капитана Торгуева похоронили на кладбище поселка Табага. На похороны прилетела из Саратова его жена. А я всё вспоминал наши беседы с капитаном Торгуевым и его слова: «Вы, верующие, правы! Держитесь! Правда на вашей стороне!» Я надеюсь, что капитан Торгуев ушёл из этой жизни с верой в Бога. Я так горячо молился о нём Господу в течение нескольких лет.

Беседы со мной проводил и замполит (заместитель начальника лагеря по политико-воспитательной работе). Его недавно перевели на работу в наш лагерь, в Якутию, с Кавказа: высокий, худой, даже тощий, со впалыми щеками, с чёрными, как смоль, волосами, чёрными глазами и носом с горбинкой. Чисто и правильно говорит по-русски, хотя сам по национальности осетин. Он был в возрасте около сорока лет, в воинском звании капитана.

На первой беседе со мной он сразу же заявил:

- Я имею большой опыт воспитательной работы с религиозниками. В Дагестане, на Кавказе, в нашем учреждении (лагере) было много мусульман-осуждённых (заключённых), были среди них и муллы. Они у меня тихо вели себя в учреждении, добросовестно работали и не занимались религиозной пропагандой, даже имя Аллаха и Магомета не произносили вслух. Учтите это! Я отвечаю за политико-воспитательную работу в этом исправительно-трудовом учреждении и не ДОПУЩУ никакой религиозной деятельности. Забудьте Вашего Бога и не произносите Его имени вслух! Я знаю, как вас, религиозников, перевоспитывать!

- Гражданин капитан, - обратился я к замполиту, - а вы сами из мусульман?

- Нет! Мы, осетины - христиане, православные христиане. Наши предки лет триста тому назад приняли христианство. Но я сам атеист! - ответил замполит.

Затем замполит достал из стола конверт с письмом. Это было моё письмо, написанное семье. Замполит развернул письмо и посмотрел на меня:

- Что это вы пишете? Всё Бог, да Бог! Что вас сюда привезли проповеди писать? Вы находитесь здесь, чтобы исправляться, освободиться от веры, работать на благо общества, чтобы по окончании срока заключения выйти на свободу с чистой совестью! Читали плакат в зоне: «На свободу с чистой совестью!» Вот так. учтите это! Мы ваши письма с именем «Бог» отправлять не будем! Повторялась прежняя история с моими письмами, что была уже раньше на Урале, в лагере, во время моего первого заключения. И я поступил так же, как и в прошлый раз. Я открыто сказал:

- Гражданин капитан, я - христианин и цель моей жизни - это вера и послушание Богу. Я лишён свободы за веру, но я верю в Бога и буду верить! Молился и буду молиться! Писал письма моим родным о Боге и вере, и буду писать. Но если вы не будете пропускать моих писем семье, то вы сами должны будете писать за меня письма моей семье. - Это что, ультиматум?! - спросил замполит. - Нет! Причём тут ультиматум? Я вам объясняю, что верующий человек не может жить без веры, без молитвы, без Бога, не может прятать свою веру. И это также отражается в письмах, в разговорах, - старался я объяснить замполиту. Затем замполит повторил, что я никогда больше не увижу свободы, что после отбытия десятилетнего срока заключения мне добавят ещё десять лет. Об этом мне уже много раз говорили и другие офицеры. По милости Божьей я знал, что моя жизнь в руках Божьих. В заключение беседы замполит сказал: «Пойдите, хорошо подумайте обо всём, что я вам сказал. Ведите себя тихо, никому о Боге не говорите! Я не допущу, чтобы наше учреждение стало объектом религиозной пропаганды!»

Однако, вскоре весь лагерь заговорил о Боге и о верующих. В лагерь приходило много газет и журналов по подписке заключённых. Во многих газетах и журналах печатались антирелигиозные статьи злобного и клеветнического характера, направленные против верующих. В некоторых из них фигурировало и моё имя. Часто ко мне подходили незнакомые заключённые и протягивали мне газеты: «Читал?! Здесь о тебе и о твоих братьях!»

Другие добавляли: «И чего они вас ругают? Что плохого в вере?!» Мне приходилось многим заключённым очень подробно разъяснять, вернее, свидетельствовать о Боге, Евангелии, о пути спасения, о нашем уповании. Особенно много было вопросов после публикации двух больших статей против нас, верующих, в газете «Известия» и в журнале «Новое время». Из статей было видно, что верующие на Западе знают о гонениях и молятся за нас. Замполит снова вызвал меня на беседу, - Я же вас предупреждал не заниматься пропагандой вашей религии! Вы что. в карцер хотите?! - обратился он ко мне.

- Я не занимаюсь пропагандой, а только отвечаю на вопросы о вере, которые подняла газета «Известия» и журнал «Новое время». - отвечал я.

После этих бесед с замполитом я написал стихотворение «Беседа».

Мне недавно сказал замполит:

«Где твой Бог? Почему он молчит?!»

А затем, взор подняв к потолку:

«Десять лет... Ты уйдёшь по звонку!

Ни молитвы, ни вера твоя:

Не приблизят родные края!!»

«Моя совесть пред вами чиста», -

Так я начал. «Я верю в Христа.

Не безмолвен мой любящий Бог!

Он греховные узы расторг,

За меня на кресте пострадал

И амнистию грешникам дал.

Бог в Своих намереньях велик:

Десять лет перед вечностью - миг!

Куст терновый в России горит

И о Божьей любви говорит:

Ныне узы Христовых друзей -

Маяки для планеты людей!»

А Христу сокровенно сказал:

«Ты меня в край Якутский послал,

Здесь познанья об истине нет

И так нужен Евангельский свет.

В бесконечном потоке любви

Свою милость якутам яви!»

А ещё я сказал: «Иисус!

Только Ты избавляешь от уз

И ведёшь в неземные края!

И спокоен поэтому я».


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15




Похожие:

Евангелие в узах 1991 оглавление iconРуководство по Афро-карибской магии. Оглавление Оглавление 1 Право (копирайт) 4 Вступление 4
Охватывают все, что вызывает его недовольство
Евангелие в узах 1991 оглавление iconРеспублики Северная Осетия Алания 2011 год Оглавление Оглавление 2 пояснительная записка
Цель и задачи духовно-нравственного развития и воспитания обучающихся на ступени
Евангелие в узах 1991 оглавление icon1. Ошибка вырубки монетного кружка («выкус», «луна» «лунка»)
С 1991 г на биметаллических монетах (например: 10 рублей 1991 г.) – есть варианты неправильной вырубки внутренней вставки
Евангелие в узах 1991 оглавление iconПубличный доклад за 2008-2009учебный год 2009г. Оглавление Оглавление 2
Установление режима занятий обучающихся, в том числе времени начала и окончания занятий. Отчет Общественного уполномоченного по защите...
Евангелие в узах 1991 оглавление iconПубличный доклад за 2012-2013учебный год 2013г. Оглавление Оглавление 2
Установление режима занятий обучающихся, в том числе времени начала и окончания занятий. Отчет Общественного уполномоченного по защите...
Евангелие в узах 1991 оглавление iconПубличный доклад за 2010-2011учебный год 2011г. Оглавление Оглавление 2 Общая характеристика школы 3
Установление режима занятий обучающихся, в том числе времени начала и окончания занятий. Отчет Общественного уполномоченного по защите...
Евангелие в узах 1991 оглавление iconПубличный доклад за 2009-2010учебный год 2010г. Оглавление Оглавление 2 Общая характеристика школы 3
Установление режима занятий обучающихся, в том числе времени начала и окончания занятий. Отчет Общественного уполномоченного по защите...
Евангелие в узах 1991 оглавление iconТворческая работа. Создание интерактивной презентации Темы: Моя семья (мой класс, мои друзья, моя спортивная команда). Слайд-оглавление: фотографии людей с подписями
Слайд-оглавление: названия 12 животных с годами рождения с 1900 года по текущий год
Евангелие в узах 1991 оглавление iconДокументи
1. /Евангелие от Ессеев 1.doc
2. /Евангелие...

Евангелие в узах 1991 оглавление iconДокументи
1. /Остромирово Евангелие.pdf
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©lib2.podelise.ru 2000-2013
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы